Но именно там — на грязном, пыльном деревянном полу до меня и стало доходить: да, то действительно была простая католическая церквушка, построенная не католическим Амаруком. Странно было видеть шамана в таком месте, но ещё более странно было осознание, что он, якобы, возвёл это собственноручно. И если всё то место было «плодом сумасшествия старого шамана», то все те фотографии на стенах и люди на них… Это были люди из прошлой деревни, из погибшей, исчезнувшей почти под корень деревни. И хуже этого осознания, хуже того, что за нами сейчас гнался непонятно кто, было понимание, что этого кого-то, по идее, не должно было здесь быть.
— Встань, изувер! — по пустому залу эхом пронёсся хлопок от удара. — Чёртов предатель!
— Полегче с ним, пап! Агута разберётся, предатель он или нет.
— Не оставлю я ему одному такого удовольствия! — тот вновь ударил Дэна по щеке. — Я хочу, чтобы это животное само видело низость своего неверия! Чтобы само познало вкус неправоты, что несло все эти годы за собой!
— Пожалуйста, — Джордж, держась за сердце, еле выговаривал слова, — объясните, что здесь происходит!
В тот миг Даниель и открыл глаза. Амарук с потрясающей для старика силой одним рывком поднял того с колен и, приставив тот самый нож к горлу, громко зашептал всем присутствующим ответ, после которого Дэн впал в настоящую панику:
— Агута вам объяснит.
— Ты… Да ты шутишь, старик, — попытался улыбнуться Дэн. — Шутишь ведь?
— Конечно, шучу, — на лице того тоже появилась едва заметная, больше похожая на жалостливую, улыбка, что тут же исчезла за жестоким взглядом. — С таким, как ты, он даже разговаривать не станет.
Затем последовал очередной удар. Упавший Даниель вновь завыл, но ударивший быстро заткнул ему рот и, вновь приставив лезвие к горлу, обратился к нам:
— Бежать отсюда без него — самоубийство. Если хотите прожить дольше, чем несколько часов — подходите по одному к моему сыну, он свяжет вас верёвкой.
— Да?! А как насчёт того, что один из нас просто грохнет тебя и твоего сынка, ублюдок?!
— Можете попробовать. Но будьте уверены, — он сделал на шее нашего проводника небольшой надрез, — моя рука будет быстрее ваших. Сядьте на первый ряд и не сопротивляйтесь.
— Не взду!.. — Дэн хотел что-то сказать, но не смог — холод металла, вжавшегося в его горло, остановил поток слов.
— В ваших же интересах не медлить.
Всех нас посадили на первую скамью — прямо перед небольшим подиумом с пьедесталом на нём. Через пыльные окна пробивался слабый лунный свет. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем парнишка, вяжущий всем руки, дошёл до меня — кроме того, что он связывал руки каждому, он ещё и вязал нас между собой, будто бы мы действительно могли броситься бежать без проводника…
— Зачем ты это делаешь? — спросил его я, хоть и был уверен, что каждый спросил его о том же. — Просто послушание? Преданность отцу? — но тот молчал. — Ответь мне!
— Вы многого не видели, — стоило признать, что хоть на вид он и казался шестнадцатилетним не до конца сформировавшимся подростком, узлы он вязал очень хорошо. — Если всё получится — папа наконец сможет зажить спокойно. Как раньше — без ночных кошмаров, без постоянных плачей и выпивки… Без этой деревни, — он посмотрел мне прямо в глаза, силы в его взгляде было больше, чем я думал. — А этот шанс — всё, что ему нужно.
— Но в чём состоит этот шанс для тебя?!
— А вам… — он на миг оглянулся на своего отца и перешёл на шёпот. — Вам ещё не стало ясно? Всем вам? — он затянул последний узел жёсткой толстой верёвки и взглянул на нас поочерёдно. — Действительно — изуверы… Тогда и говорить не о чем — сами увидите, если не способны видеть сейчас.
Проверив всё, он ушёл, а эта фраза засела у меня в голове на ближайшие десять минут: «Если не способны видеть сейчас». То ведь была простая церковь: белые стены, деревянные окна, чёрный крест… Что, кроме кучи фотографий, могло выделяться?
Инуиты удалились в комнату пастора, оставив нашу группу наедине с самой собой. Если бы был день, я бы тогда побежал прочь, не задумываясь. Если бы знал, что нам предстояло — побежал бы. Но, нет — снаружи было темно, а мои незнание и непонимание только усиливались.
— Что они, блин, собираются с нами сделать? — Сэм, сидящий в другом конце ряда, не скрывал своих эмоций.
— Судя по реакции нашего проводника, персонал, ничего хорошего.
— Это, блядь, и дауну понятно, что ничего хорошего — что именно?! Джордж, твою мать?!
— Сердце… Сердце болит, — схватившись за грудь, отвечал тот. — Нельзя здесь умирать.
— Никто здесь не умрёт, не пизди!
— Да?! — выпучил глаза Сэм. — Тогда какого хрена они собираются с нами делать?! Что, блин, обычным эскимосам от нас нужно?!
— Заткнитесь на секунду, — вдруг прошептал Смит.
— Сам завали ебало! Сука, я же не один видел ту странную хрень снаружи?! Я, блядь, слепой на полтора глаза — да, — указал Рональд на свои очки, — но иметь меня во все места, если это был человек!
— А что ещё, блин, за хрень это тогда была, умник?!
— Заткнитесь, я сказал! Чувствуете это? — он громко вдохнул воздуха, подкрепляя эффект жестами. — Чувствуете?
