На мгновение спор затих, оставив из звуков лишь ветер за окнами.
— Ну да, — шёпотом выдавил из себя Уэйн, — где-то здесь лежит куча блядской травы — я это ещё на входе учуял.
— Нет, — закивал тот в ответ. — Запах существенно усилился. А ещё вместо сырости появился привкус… Есть ощущение, как… Глаза щиплет…
— Дым.
Через несколько секунд из комнатушки, открыв своим телом дверь, выпал Даниель. Держась за своё лицо, он истошно вопил и, пытаясь опереться на простреленное колено, ковылял прочь от проёма.
— Что случилось?! — но лишь крик служил мне ответом.
За ним спокойной, очень горделивой поступью вышел и сам Амарук. Держа в одной руке кадило и используя его как трость, он сопроводил своего сына, несущего поднос с тлеющими травами. Они пошли к кресту и церемониально, почти пафосно разложили травы у его основания, нашёптывая что-то себе под нос.
Даниель прополз мимо меня и распластался на полу, проливая огромные, полные боли слёзы. До меня не сразу дошло, что случилось, но запах гари, запах палёного, немного передержанного мяса, говорил сам за себя.
— За что ты с ним так?! — вскричал Сэм. — Он же твой друг!
— И именно он первым увидит глубину своего падения. Через боль, — старик подошёл к своему «другу» и наступил тому прямо на простреленное колено, — через принятие собственной неправоты он познает… что проживал я все эти годы, — ещё несколько несомненно длиннейших секунд адской боли отбили у нашего проводника всякое желание бежать — он упал на пол и, скуля, принимал свою судьбу. — Сядь, Даниель. Пускай я и называю тебя животным, но ты, как и любой другой, заслуживаешь здесь места.
Он одним рывком поднял сташестидесяти-стасемидесятифунтового мужика и усадил на первую скамью, где тот, тут же покосившись, и рухнул. Если бы не обстоятельства — я бы поражался подобной силе у старика. Только вот обстоятельства…
— Эй! — окликнул того Смит. — Что это за травы, шаман?
Тот оглянулся. Кажется, его давно так не называли — улыбка обольщения, смешанная с подлостью, выдавала его с потрохами. Он подошёл к нам, но, плавно проведя кадилом узкий полукруг, ничего не сказал взамен. «Сами увидите, — говорили его действия, его движения. — Сами всё увидите».
***
Уже через несколько десятков минут у меня пошла кругом голова. Ощущения тяжести и потери равновесия, хоть я и сидел на месте, перебивались болью от освещения — даже тусклые огни свеч слепили меня, если смотрел прямо на них.
— Какой-то галлюциноген, — едва выговорил мистер Форвард, обливаясь седьмым потом. — В травах… точно есть. Воды.
Рональд трясущейся рукой попытался снять очки и потянулся в рюкзак за бутылкой воды. «Точно! В рюкзаке ведь был нож и сигнальный пистолет», — но вместе с тем в памяти также грелась мысль о том, что Уэйн был единственным человеком, взявшим рюкзак. И то — только потому, что не снимал его с себя всё то время, пока сидел в избе.
— Грёбаный свет, — поморщился Сэм и так же, как и я, закрыл лицо. — Точно какая-то наркота. Как под ЛСД сижу.
— Кому, как не тебе, младший обслуживающий персонал, об этом знать, да?
— Ты правда решил, что сейчас время для?..
— Но ты прав. Вон — смотри.
Вспотевший и положивший пару пальцев на шею, Энтони указал в направлении Даниеля. Тот, приподнявшись с лавки, припрыгивал на прострелянной ноге, глупо посмеиваясь при этом. Лишь когда в ней, сопровождаясь отвратительным, самым отвратительным в мире звуком, что-то хрустнуло, он успокоился и упал на пол.
— Бред, — Рон взглянул на стену и тут же попятился на скамье в другую сторону. — Какой-то ебучий несуразный бред…
Шаман стоял у пьедестала и не прекращал нашёптывать молитвы. По его лицу тёк пот, блестящими, переливающимися в тусклом свете каплями, падающий на пол; его руки, коими он опирался о пьедестал, дрожали, словно ветви деревьев от ветра; а в тембре его голоса слышались то насмешка, то скорбь, то ярость, то плач, но он не замолкал. Его речь — странная, точно не английская — звучала всё громче, всё глубже в моей голове.
— Ага’ур таши рраин нарин.
А ещё сам звук — будто бы эхо от него дублировалось одно за другим. Будто бы там был не один голос, а целые десятки. Нет, то была лишь галлюцинация — нельзя было забывать о том. Но тот голос… Всё громче и громче. Он будто обволакивал стены и закупоривал окна, перекрывая собою все остальные шумы.
— Почему так жарко? — голос Сэмюеля буквально утопал в нём. — Какого хрена здесь так жарко?!
— Я вот вспомнил… — едва выговорил Джордж. — Тиннех. Не инуиты. Коренные жители Аляски…
— Не время!
Было ли мне жарко? Я не мог этого понять. Всякий раз, как пытался прикоснуться к лицу, я не чувствовал прикосновения. Словно рука проходила сквозь. Даже нет — словно моё лицо не принадлежало мне. Но при этом меня не покидало странное ощущение… спокойствия, безразличия ко всему происходящему. Я глядел по сторонам и не разделял возмущения, паники, непонимания или страха — лишь странные тени от свеч привлекали моё внимание, гипнотизируя своим замысловатым танцем. И даже удивление… Даже его не было. По крайней мере — до тех пор, пока я не взглянул на Дэна.
— Руг гур’ишш иссангри тур.
