Мир словно резко вернулся в свой рутинный ритм. Я стоял и смотрел вдаль, в бесцветную стену, омываемую снизу рекой, слышал только монотонный шум, но ощущение было, будто бы я находился в лифте и, закрыв глаза, всё ожидал, пока передо мною откроются двери, пока странно растянувшиеся резиной тросы наконец дотянут тот железный куб до моего этажа, пока секунды, проходящие перед открытыми глазами в мгновение ока, дойдут до конца своего жалкого существования. Всё тянулось медленно… Слишком медленно.
— Ты уверен, что острова всего два, парнишка? — очень тихо, очень неуверенно спросил Рон.
— Уверен, — так же прошептал Теккейт. — Быстрее поверил бы, что один из них затопило, чем третий насыпало.
Вдруг в том же направлении от нас раздался оглушительный всплеск, больше похожий на взрыв гранаты. Словно целый кит ударился о ту маленькую речушку брюхом и, протяжно да низко взвыв, затонул, растворившись в ней. На берег нашего островка начали накатываться небольшие волны, мало-помалу увеличиваясь в высоте.
— Сэм?!
Я вновь окликнул того в слабой надежде на невозможное и всё смотрел вперёд — в однотонную непроглядную гладь, надеялся увидеть что-то, сам не зная, что именно. Мысли были словно те волны — каждая следующая была страннее и пугающее предыдущей, но все они разбивались о берег реальности, на котором всё ещё было смертельно тихо.
Даже духи леса — те, что преследовали нас лишь в шаге расстояния, просто замерли на берегу, маяча своими головами над серой стеной. Они точно боялись того, что было в той реке, они точно знали — то была уже не их территория.
Я мало был знаком с мифологией инуитов или эскимосов в целом в то время — какие-то размытые и до жути стереотипные образы о людях, живущих в бараках и палатках из шкур животных, копошились в моём разуме, составляя причудливую картину чужой религии — той, где каждый зверь — божество, где каждое природное явление, каждое событие погоды — тоже божество. Чем меньше знает человек, тем больше богов себе он придумывает, а что ещё можно было подумать о религии людей, о её жестокой наполненности, если те люди могли, при надобности, заночевать в шкуре только что убитого животного?
В тот момент, когда последние волны добивали берег нашего клочка земли, я уже не надеялся ни на что. Испарившийся, исчезнувший в чёртовой грязной реке Сэм говорил мне только о том, что тот самый момент, озвучиваемый так же исчезнувшим Смитом, пришёл — у духов, у иллюзий, у кровавых чудовищ другого мира или извращённых образов моего собственного разума стало достаточно силы, достаточно воли, чтобы не просто идти за нами.
— Смотрите! — вдруг вскрикнул Рональд, указав прямо перед собой. — Видите?!
Я развернул свой взгляд чуть левее источника шума и увидел, как по течению медленно плыло что-то грузное. Стремительно уносимое вниз на юг, оно абсолютно никак не шевелилось, а пелена над рекой всё никак не позволяла разглядеть это лучше. «Дух? — промелькнула у меня мысль. — Это и есть то самое чудовище?».
Но вдруг я услышал всплеск рядом с собой. Не прошло и мгновения, как перед моим остолбеневшим взглядом появился Теккейт, быстро и одновременно осторожно идущий навстречу плывущему нечто.
— Помогите! — прокричал он нам. — Хватит пялиться уже!
«Помогите?! А в чём помочь? Неужели он настолько сошёл с ума, что хочет умереть?!» — но всё же, повинуясь какому-то нелепому инстинкту, я поднялся на ноги и уже был готов ступить в воду.
— Да ну нахер! — поразился вдруг Уэйн. — Реально?! Блядь!
Уставившись вперёд, он ухватил меня за плечо и широким прыжком рванул в воду. Что они все видели? Что такого было в том уродливом, пугающем силуэте, чего не видел я?! До последнего момента — пока мы не встали втроём в шеренгу, перекрывая часть реки — я был уверен в том, что на нас плывёт порождение чужеродной бездны, что моя жизнь, как и осмысленное существование в этом мире, закончатся именно так — от руки непостижимого и непринятого мною нечто, но… Я ошибался.
Как по щелчку пальцев, как по чьей-то странной уличной магии, за которую просят, обычно, не больше двух долларов, я начал видеть — странные контуры складывались в закономерности телосложения, причудливые формы и узоры обретали смысл и ясность — за какие-то доли секунды я смог переменить и осознать мысль, что на нас плыло вовсе не чудовище — на нас плыл оглушённый Энтони Смит.
— Твою мать… — едва вырвалось у меня.
И только ко мне пришло это осознание, как тут же стало понятно и то, почему мы встали шеренгой, рискуя собственными жизнями — течение было очень переменчиво, крутило и кидало тело незадачливого спелеолога, лишь каким-то чудом не погружая его под воду.
— Держи! — сказал Теккейт Рональду, когда Смит начал плыть прямо между ними.
— Есть! Фогг, бери ноги и на берег! — так я и поступил.
— Не на тот! — потянул тело на себя наш проводник. — На нормальный берег! Быстрее!
