Голос резко стих, а грузовик замедлился. «Получается, — довершил я за него, — что сейчас мы приехали». Водитель очень осторожно, очень медленно повернул в сторону деревни. Казалось, что-то монументальное перестраивалось в голове тех двоих в тот момент — их мозги пытались как-то связать россказни чужаков-учёных о призраках и сгоревший хутор… Сказать по правде, это наверняка было не так уж и сложно сделать, однако они точно пытались противиться очевидным, но «нестандартным» для них выводам.
— Интересно… — раздался голос Ричарда из кабины. — Притормози здесь, Крис.
Машина остановилась. «На выход», — штурман молча отвязал и откинул небольшую перегородку, обычно сдерживающую груз в отсеке.
От деревушки не осталось почти ничего. Издали мы наблюдали за настоящим тлеющим пепелищем, за покошенными и, несмотря на холод и влагу, выгоревшими руинами, очерченными ровным прямоугольником. Огонь наверняка медленно перебирался от домишки к домишке, осторожно проскакивал по опавшей листве и мёртвой траве, воображая, будто земля была лавой, сжигал и разрушал всё, до чего мог дотянуться на том горном склоне, оставив только мелкие тлеющие угольки — странный контраст цвета и света на фоне бесцветного тумана, медленно летающий по воздуху и обжигающий своим теплом.
— И давно это горит? — недвусмысленно посмотрел на нас Ричард, когда мы заходили на склон.
— Со вчерашнего вечера, — ответил я тому, оглядываясь.
В деревне не было и следа от чудовищ, будто бы все действительно сгинули в огне, но… они же не сгинули? Мы их просто не могли видеть, верно? А что… Что, если все жители, окрепнув и став духами, просто перестали нами интересоваться, или… нам действительно везло? Но на все мои вопросы был лишь один ответ — где-то в развалинах домов трещали тлеющие дрова.
— До Тагитука двадцать миль, — помню, что Даниель говорил что шестнадцать или тринадцать. — Не успеем вернуться до вечера, даже если шериф упал где-то «у деревни возле реки», так что придётся где-то заночевать, — он обернулся на нас, предчувствие у меня было самое паршивое. — Тагитук, надеюсь, не превратился в груду пепла?
Но везение — не та вещь, что способна компенсировать человеческую глупость. Вся наша удача, вся удача Кайана, расположенного достаточно далеко, чтобы туман пришёл в него только под самый конец жизненного цикла пещеры, не были способны перечеркнуть глупость и наивность, прочно засевшую в головах местных людей. О, нет… Чтобы заставить человека измениться, нужно что-то куда более сильное, чем смерть.
— Вторая деревушка цела, — ответил тому спелеолог. — Но ты не захочешь там оставаться.
Он остановился на несколько секунд и посмотрел на дом Амарука, на всю прочую деревню: огонь смёл всё — следы, трупы, кровь — не было ничего, что доказывало бы наши слова. Только разруха, только пепел и туман, ветром гуляющие в тех горах, только сомнения.
— Может быть, — сказал он и зашагал вперёд. — Но выбора всё равно нет. Идём дальше.
***
У моей судьбы точно было странное чувство юмора — все те часы нам приходилось идти по тем же тропам, по той же земле, что и привела нас к Тагитук; те же переливы деревьев, тот же туман, то же серое, бесцветное небо — всё в том лесу было тем же. Сколько бы попыток сбежать я ни предпринимал, скольким бы ни пожертвовал, а судьба вновь и вновь вела меня на смерть. Нас вела. Да, у неё точно странное чувство юмора — чёрное с примесями нездорового садизма.
Тот же лес, те же пустыри, тот же мост, та же река. Я искренне хотел бы, чтобы во второй раз, как и в первый, на нас напал медведь — чтобы те солдатики получили хоть одно живое доказательство, хоть один стоящий аргумент не идти дальше. Риски всё равно были бы ниже, чем те, что мы получали, возвращаясь в Тагитук.
Что нас там могло ждать? Всё, что угодно. То, что я своими глазами не видел призраков, вовсе не означало, что они не были вокруг нас. Выжидали. А видел ли их Смит? А что видели вояки? Термин «восприятие» был и остаётся для меня слишком широким, чтобы быть уверенным.
Но вовсе не этого я боялся — не духов. Если Тони был прав, то… мог ли я увидеть Сэма? Мёртвым? Рональда, «восставшего» среди того огня? Был ли шанс на то, что как только мы стали бы достаточно близки к пещере, то все начали бы «видеть»? И тогда… смог бы я взглянуть на них?
— Осторожно, — вдруг вырвал голос спелеолога меня из потока мыслей. — Мост довольно хлипкий.
Ричард очень неоднозначно хмыкнул в ответ и застыл перед первой доской. Шаг.
— Тогда идём по одному, — обернулся он на нас. — Я, вы, Крис — в таком порядке. И не делайте глупостей — эта река слишком непредсказуема.
О, это было сказано как нельзя точно. Смотря на парнишку, осторожно ступающего по прогнившему верёвочному мосту, я всё думал о том, как какой-нибудь странный клочок земли прямо под ним мог в мгновение оказаться огромными и прочными челюстями; как они сцепились бы прямо на нём и перекусили бы мост, оставив лишь неизвестность, болтающуюся по течению с обеих сторон. Но нет — шаг, шаг, шаг, ещё один шаг, и его фигура скрылась за серой пеленой.
