— Осталось совсем немного, Дымок, — подбодрил коня юноша, на секунду остановившись, чтобы подождать отставших, а заодно и растереть озябшие от холода пальцы. Отчасти Эван понимал недовольство спутников — мало кому приятно пробираться через незнакомый бор, где хлёсткие ветки норовили уцепиться за волосы и полы одежды. И всё же атмосфера родных окрестностей успокаивала Эвана, успевшего за время ареста позабыть даже о простых радостях, на которые в прежние дни едва ли обращал внимание. Ещё не пробудившийся ото сна еловый лес так и дышал жизнью по сравнению с холодными сырыми камерами. Тишину то и дело нарушали негромкие шорохи в высоких зарослях травы или вдруг раздававшаяся откуда-то сверху негромкая птичья трель. И запахи — даже запахи в лесу были особенными. Свободной от поводьев рукой отодвинув в сторону мешавшуюся проходу сосновую ветвь, юноша глубоко втянул носом чистый ледяной воздух. Свежий аромат хвои, обволакивающий, точно влажная туманная дымка, приятно щекотал ноздри и вызывал щемящее чувство ностальгии в груди Эвана, который, ступая по усыпанной еловыми иголками тропинке, постоянно вертел головой и с любопытством смотрел по сторонам. Цепкий взгляд его вырывал из однообразного серо-зелёного пейзажа знакомые детали: поваленную сосну с торчащими в разные стороны голыми ветвями, ряд совсем маленьких пушистых ёлочек, будто нарочно посаженных у кромки лесной дороги, и высокий холм одинокого муравейника, приютившегося аккурат между толстыми стволами. Юноша обрадованно улыбнулся и зашагал быстрее в направлении, которое, как он теперь окончательно убедился, было верным с самого начала.
И откуда в нём только взялся этот страх не вернуться домой? Будто бы такое вообще было возможно. Человек, в какой бы трудной ситуации ему ни довелось оказаться, всегда сумеет отыскать дорогу к по-настоящему родным его сердцу местам. Теперь Эван убедился в этом, когда на очередном повороте хвойный лес вдруг начал редеть и за широкой полосой постепенно расступавшихся деревьев вдруг показались до боли знакомые очертания маленькой деревянной хижины. При виде их библиотекарь с облегчением вздохнул — в заключении он не раз думал о том, что происходило в его отсутствие, и переживал, как бы дорожные разбойники или случайный лесной пожар не уничтожили ветхую постройку, а заодно и все книги, которыми так дорожил Эван. Но, к счастью, на первый взгляд всё было в порядке: выцветшая соломенная крыша едва заметно поблёскивала в свете восходящего солнца, пробиравшегося сквозь верхушки сосен и заливавшего лесную прогалину, покосившееся крылечко утопало в разросшейся траве, а маленькие квадратные окна взирали на мир целыми, пусть и слегка замутнёнными глазами-стёклами. Будто ничего за прошедшие месяцы не изменилось, не скрылось и не исчезло под натиском природы или стихии. Медленно окинув пристальным взглядом свои владения, Эван позволил себе наконец расслабиться — возвращаться домой спустя столько недель было странно, но чертовски приятно.
— Ты же побудешь хорошим мальчиком и терпеливо дождешься меня, а, Дымок? — деланно весело спросил юноша, обвязывая обтёсанные перила поводьями. Он видел, что серый конь по-прежнему оставался спокоен к происходящему, однако не мог не опасаться, что, оставшись с остальными лошадьми, тот вдруг расшалится или испугается какой-нибудь мелочи. Напоследок аккуратно погладив Дымка по щеке, Эван с трудом подавил в себе желание пообщаться с конями попутчиков, которые, судя по громкому фырканью и беспокойной возне, всё ещё нервничали из-за долгого пребывания в непривычной им местности. А ведь в том, чтобы угомонить их, не было ничего сложного… С лошадьми ему вообще всегда было просто — пугливые, но ручные и доверчивые по своей натуре, они всегда прислушивались к человеческому голосу и умело распознавали страх или грубость. Стоило лишь провести ладонью по мягкой шерсти, произнести несколько ласковых слов и, в крайнем случае, поделиться собственным спокойствием, чтобы утихомирить животное. Но Эван слишком хорошо помнил, что в путешествии ему как никогда необходимо было избегать пристального внимания, а потому отвел взгляд от расположившихся неподалёку Витарра и Роксаны, заканчивавших стреножить коней. Нельзя, чтобы они хоть что-то заметили — теперь, когда подле него постоянно были эти двое, Эван не мог рассчитывать на то, что его странности останутся незамеченными.
А потому, тряхнув головой и отвадив от себя ненужные сейчас мысли, юноша торопливо взбежал по ступенькам и принялся отодвигать в сторону проржавевший и, к удивлению, никем не тронутый засов. Толкнув дверь, распахнувшуюся с пронзительным скрипом, Эван наконец переступил порог жилища. Тоска по дому сменилась умиротворением от долгожданного возвращения. Любимый и давно знакомый мир, такой привычный и неизменный, распахнул перед ним объятия, впуская в небольшую погружённую в полумрак комнату, где он провёл не один приятный вечер, вслушиваясь в тихий шорох бумажных страниц, пожелтевших от времени, или мерный стук дождевых капель.
