Темнота сгущалась в узком коридоре, точно плотное черное облако, медленно расползающееся по потёртым половицам. Её чёрные бугристые щупальца скользили по полу и так и норовили дотянуться до плохо занавешенного окна, через которое едва-едва проглядывался далёкий серебристый серп луны. Казалось, что вездесущий мрак поглотил этаж — лишь оплывший огарок свечи одиноко и тускло догорал на узком подоконнике, да часть ступенек высокой лестницы потонула в рыжеватом мареве света, льющегося из обеденного зала вместе с гомоном доносящихся снизу голосов. Отсюда всё это — жар каменного очага, ароматы сытной пищи, негромкие трели лютни и гогот беззаботно пировавших постояльцев — теперь казалось до странного далёким и эфемерным. Роксана стояла посред коридора неподвижно, словно вырезанная из дерева статуя, и с какой-то отстранённостью вслушивалась в происходящее на первом этаже, боясь вдруг по растерянности пропустить звук приближающихся шагов. Её мало волновали притомившиеся и разомлевшие от хмеля гости с их самоуверенными ухмылками и множеством вопросов. Вовсе не они, а шанс быть пойманной у чужой двери тревожил колдунью, в нерешительности замешкавшуюся у порога комнаты, которую занял Витарр. Тот за весь вечер так и не удосужился спуститься к ужину, а теперь наверняка уже крепко спал в своей постели, пользуясь отсутствием оставшегося внизу Лирона. Роксана понимала это, однако все равно медлила. Необъяснимое волнение будто бы сковало её незримыми путами, заставляя сердце биться чаще. И хотя голос рассудка упорно твердил девушке, что чем быстрее она расквитается со своими обязанностями, тем быстрее вернется в собственный номер под защиту стен и одиночества, доводы его стремительно проносились мимо, как и течение убегавшего неумолимо вперед времени.
Устало вздохнув, Роксана отвернулась, вглядываясь в ночное небо за грязным стеклом и задумчиво теребя выбившиеся из косы пряди волос. Пальцы её медленно скользнули вниз и внезапно замерли, нащупав змеившиеся звенья цепочки и круглую подвеску. Рельефная серебряная поверхность словно обожгла кожу неприятным холодом, и колдунья по уже устоявшейся в дороге привычке с судорожным вздохом отдернула руку, будто бы боясь, что подаренное Верховной украшение в самом деле могло причинить ей вред. Мысленно упрекнув себя за впечатлительность, Роксана медленно выдохнула и ещё раз взглянула на медальон, загадочно поблескивающий в неярком пламени свечи. Как бы ни пыталась девушка прикоснуться к нему магией, посторонних чар ей нащупать упорно не удавалось. А в том, что они там были, колдунья практически не сомневалась. Другим ученицам из светлой башни её паранойя и подозрительность наверняка показались бы смешными, особенно на фоне слухов, ходивших вокруг Роксаны после её неудачного побега, но девушка каким-то нутром чувствовала, что леди Бриджет подарила ей злополучную подвеску не просто так. Верховная никогда не отличалась сентиментальностью, несмотря на заботу о юных адептках, которая, как уже успела убедиться сама Эйнкорт, иной раз перерастала в чрезмерную и даже ревностную опеку. Колдуньи жили в башне их ордена не хуже, чем фрейлины при дворе королевы, окружённые чужой роскошью, но лишённые собственных привилегий. Делорен не жалела средств для своих учениц, покупая у портного платья из дорогих тканей и заказывая книги, плотную бумагу и изящные стеклянные флаконы для снадобий из самого Тейрина. Слуги из особняка регулярно приносили в башню свежие фрукты и ягоды, а обосновавшаяся на первом этаже кухарка Верховной готовила для девушек не хуже, чем для собственной госпожи. И всё в башне, казалось, было устроено исключительно ради комфорта подопечных леди Делорен, многие из которых в силу происхождения никогда не спали на настоящих простынях, а о возможности получить собственную спальную комнату даже и не задумывались.
