Солдат неловко потер затекшую шею, собираясь с силами. Нужно было исправить ситуацию, пока не стало слишком поздно. Вот только, похоже, одних сил самого Витарра было уже недостаточно. И осознание этого заставило его повернуться к Эвану, бесцельно раскачивающегося из стороны в сторону и потирающего виски. Пожалуй, как бы то ни было странно, библиотекарь был единственным из них, кто мог разобраться в происходящем. Он знал о реалиях, в которых жили эльфы, знал об их магии и рунах. Этот простолюдин сумел даже разгадать суть символов в пещере и открыть потайной проход!
— Эван, ты понимаешь что-то из их речи? — позвал рыжеволосого паренька Витарр, с опаской поглядывая в сторону остроухих, о чем-то негромко переговаривающихся между собой. — Понимаешь, что они хотят с нами сделать?
Но вместо ответа тот лишь что-то простонал сквозь зубы, вновь утыкаясь лбом в согнутые колени. На вооружены эльфов, находящихся на расстоянии всего лишь вытянутой руки, он даже не обратил внимания. Будто бы и не замечал ничего, кроме боли, сковавшей все его тело.
— Черт, Эван, да что же с тобой творится?! — подобное поведение уже не раздражало Витарра, а не на шутку пугало. Что с ним сделали эти охотники? Ранили или замучали собственными чарами? Фэйрхолл уже оперся на руки, намереваясь подняться с холодной земли, когда рука Роксаны, все еще покоящаяся на его плече, ощутимо сжалась.
— Нет, Витарр! Не трогай его сейчас, — вдруг настойчиво произнесла она, с сожалением глядя в сторону то и дело вздрагивающего Рида. — Мы не в силах помочь ему. С этим Эван должен справиться сам.
— Справиться с чем? — обернулся к ней Витарр, недоуменно приподняв брови. Что такого происходило с их спутником, чего не знал командир отряда? Однако прежде, чем Роксана успела что-либо ответить, библиотекарь вдруг пронзительно закричал и повалился на землю, содрогаясь в конвульсиях. Обеспокоенные эльфы тут же бросились к нему, пытаясь понять, что произошло, и длинные волосы их взметнулись вверх, поднятые внезапным дуновением ветра. Фэйрхолл вновь попытался подняться с места — он должен был быть рядом с Эваном, должен был убедиться, что с ним все в порядке, — но порывы воздуха нещадно хлестали его по лицу, трепали одежду, так и норовя швырнуть в глаза сорванные листья. Деревья над их головами угрожающе раскачивались в такт завывающему потоку воздуха, а затем, когда казалось, что внезапный смерч вот-вот перейдет в самый настоящий ураган, солнце скрылось, и на поляну опустилась огромная тень.
Мир кружился перед глазами Эвана, терял очертания и осыпался белыми хлопьями. Все вокруг него вздрагивало и сотрясалось от громкого гула, как от поднявшейся бури: деревья беспорядочно раскачивались в воздухе, а земля дрожала, точно готовая разверзнуться под ногами хищной пастью. Эван зажмурился, крепче стиснул зубы, из последних сил цепляясь за пожухлые клочья травы, однако удержаться упорно не получалось — пока изможденное тело его корчилось возле древесных корней, душа и мысли уже уносились далеко вперед, навстречу облачной пелене. Словно наяву юноша чувствовал, как хлестают его по щекам порывы холодного ветра, как в груди что-то екает от стремительно увеличивающейся высоты, а влажная стылая дымка пропитывает насквозь одежду и волосы. Эван судорожно вздохнул, однако грудь и ребра тут же пронзило острой болью — чья-то хватка крепко удерживала его, будто в железных тисках, отчего в висках пульсировало, а нарастающий металлический гул эхом сотрясал барабанные перепонки. Собственное тело теперь казалось библиотекарю слабым и хрупким, точно яичная скорлупа. Одно неосторожное движение, один вскрик — и оно надломится, пойдет трещинами и в конечном итоге рассыпется на маленькие кусочки, как истлевший древесный лист.
Ноздри обжег резкий металлический привкус крови и пепла. В какую бы хитроумную ловушку ни завел Эвана собственный дар, выбираться из нее нужно было как можно скорее. Ослабевший юноша закрыл глаза, вновь попытался вернуться назад в собственное тело, однако все усилия были напрасны. Он всегда с такой непринужденной легкостью прикасался к душам животных, за считанные секунды узнавая мысли домашних кошек и считывая эмоции бродящих по Кентлберри собак, однако здесь был абсолютно бессилен. Эван злился, чувствуя себя загнанным в тупик зверем, клюнувшим на приманку хищника по собственной глупости. В попытках обнаружить хоть что-то живое на безлюдном и совершенно пустынном уголке земле, затерявшимся посреди океанских волн, своим даром он разбудил нечто незнакомое, сильное. И гораздо более мудрое, чем сторожевой пес или даже боевой конь.
