Столько вопросов вертелось у библиотекаря в голове, столько всего ему хотелось узнать у этого эльфа, с любопытством оглядывающего его самого с ног до головы. Казалось, что Эван напрочь забыл о предупреждениях Витарра, о его собственном, только что пережитом приключении, которое легко могло окончиться его гибелью. Приутихшее было любопытство разгорелось с новой силой, как, подобно огню, в нём некогда вспыхивала сила его странного дара. Облизав пересохшие губы, юноша поддался вперед, не зная, с чего начать. Однако эльф, убедившись, что незваный гость окончательно пришел в себя, вдруг заговорил первым. Молвил что-то на незнакомом Эвану певучем языке, с резкими вкраплениями твердых и режущих согласных. Ридд рассеянно ойкнул, чувствуя, как к бледным щекам его прилила краска. Как так вышло, что он, разобравшись в значении некоторых рун, совершенно не задумывался об их звучании?
— Эван, ты… — тихо заговорил сидевший чуть в стороне Витарр, когда эльф уже громче повторил сказанное ранее. — Ты понимаешь что-нибудь из того, что этот остроухий пытается нам втолковать? Понимаешь, что за чертовщина происходит на этом клочке земли?! То, что мы только что видели…
Роксана тихонько шикнула в его сторону, для убедительности сжав плечо герцогского сына, однако библиотекарь, затерявшийся среди множества исписанных страниц об эльфийской культуре, которые он теперь яростно перебирал в уме, совершенно не обратил внимания на крики Фэйрхолла.
— Нет. Ни единого слова… — рассеянно произнес Эван и, поймав выжидающий взгляд глубоких миндалевидных глаз, темно-зеленых, точно непроходимая чаща, виновато покачал головой. Какой шанс он упускал! Эльфы не нападали на них, лишь настороженно посматривали в их сторону и пытались хоть как-то наладить общение, а он, столько времени потративший на бесполезные труды разномастных писак, сейчас не мог не то, что двух слов связать, но даже понять, о чём его спрашивали! Закусив от досады губу, Ридд явственно почувствовал, как волна отчаяния стремительно поднимается в нём, того и гляди грозясь вырваться наружу. Он был зол на самого себя. Зол и рассержен из-за того, что даже такая нелепая оплошность могла стоить жизней его друзей.
Осторожное прикосновение на миг вытащило его из бездны самоуничижения — Эван вздрогнул, вдруг осознав, что эльфийский дозорный, опустившись на землю подле него, провел двумя пальцами по запястью юноши, а затем указал на самого себя, раскрыв руки в приглашающем жесте. Библиотекарь недоуменно приподнял брови, но высказать вертевшийся на языке вопрос так и не успел. Ибо в ту же секунду ощутил, как его дар, заметно ослабевший после стычки с неземным существом, вдруг потянулся навстречу чужому, неизвестно откуда взявшемуся. Точно теплый солнечный свет он влек к себе, растекаясь перед Риддом широкой полноводной рекой, заманивая, но не принуждая. Юноша судорожно вздохнул. По телу его в волнительном трепете пробежали мурашки. Неужели… Неужели он все это время не был один? Верно истолковав его потрясенный взгляд, эльф едва заметно улыбнулся уголками тонких губ и кивнул — чужая сила вновь прикоснулась к его собственной, поманив за собой, точно жестом. И Эван, решившись, отпустил свое сознание по невидимому потоку, бережно подхватившего его, словно ребенка, и унесшему навстречу новым воспоминаниям и новым образам.
Уже позже, лежа на расстеленном плаще между спутниками, жадно внимавшими каждому его слову, библиотекарь пытался поведать обо всем, что с ним приключилось за этот чересчур долгий день. Он сбивчиво рассказывал о том, как наконец понял истинное значение рун в заваленной пещере и открыл волшебную дверь — наверное, единственную, еще связывающую Адальор с загадочными землями эльфов. Об огромном сверхъестественном существе, на которое наткнулся случайно, едва не лишившись рассудка, а то и жизни. И, наконец, о самом сказочном народце — об эльфах, которые, распознав в нем зачатки дара, схожего с их собственным, неожиданно поделились с Эваном величайшей тайной, над разгадкой которой малочисленные ученые бились не один век.
— А они просто взяли и рассказали её мне, — неверяще прошептал юноша, завороженно глядя на темнеющее небо с постепенно проступавшими на нем первым звездами. Небо, под которым два совершенно разных народа жили, разделенные магией и бескрайней толщей воды. — Будто бы доверились, поняв, что мы пришли без злого умысла. Первые люди, сумевшие отыскать зачарованную дверь в их королевство.
