Его пальцы чуть сильнее сжали её запястье, но не настолько, чтобы причинить боль.
– Они использовали тебя, Астрид. Они ставили тебя под удар, не думая о том, что будет с тобой. Когда жрецы начали подозревать тебя, они подталкивали тебя ближе к краю, чтобы спасти самих себя. Ты не видишь этого сейчас, потому что ослеплена теплыми воспоминаниями, однако я вижу этих людей насквозь: они лживы и трусливы, подобно змеям.
Ее глаза наполнились слезами, но она упрямо сдерживала их, глядя прямо на него.
– А что сделали мы? – продолжил он, его голос стал чуть громче. – Мы приняли тебя. Мы дали тебе место в этом мире. Мы защищали тебя, даже когда ты сама не понимала, от чего. Я впустил тебя в свое жилище, отдал свою постель, готовил тебе отвары.
Он замолчал, и в воздухе повисла тяжелая тишина. Астрид закрыла глаза, ее дыхание стало прерывистым.
– Подумай, Астрид, – сказал он наконец, его голос снова стал мягким. – Кто был с тобой, когда все рушилось? Кто подставил плечо, когда ты не могла идти?
Она не ответила, но в ее взгляде появилась тень решения. Хальдор отпустил ее руку и встал, оставляя ее наедине с собственными мыслями. Ее выбор был очевиден, но принять его было мучительно.
***Дверь дома Эллен была приоткрыта, что само по себе уже казалось странным. Астрид замерла на пороге, чувствуя, как холодный ветерок коснулся её лица, будто предостерегая от дальнейшего шага. Она толкнула дверь, и та, скрипнув, отворилась шире, впуская ее внутрь.
Дом встретил ее тишиной. Тёплый свет свечей обычно делал его уютным, но сегодня пространство казалось слишком тёмным, слишком чужим. Воздух был тяжёлым, напоённым странным запахом – смесью влажной земли, трав и чего-то пронзительно-сладкого, будто из гнилого фрукта. Этот запах сразу вызвал у нее тошноту, но Астрид усилием воли подавила её, переступая порог.
– Эллен? – позвала она, но голос ее прозвучал глухо, будто стены впитали звук.
Никто не ответил. Она огляделась, ее взгляд скользнул по столу, на котором стояли перевёрнутые чаши, на пол, где были разбросаны ветки полыни. Все выглядело так, будто кто-то поспешно покинул дом.
Ее внимание привлекла дверь в углу комнаты. Она всегда была закрыта, но теперь приоткрыта, оттуда тянуло сыростью. Астрид сглотнула, стараясь не обращать внимания на дрожь в руках, и осторожно спустилась вниз по узкой деревянной лестнице.
Чем глубже она спускалась, тем сильнее становился запах. Сладость смешивалась с чем-то металлическим, почти осязаемым, будто воздух насыщался ржавчиной. Ее кожа покрылась мурашками, а пальцы на мгновение сжались на перилах, как будто тело само хотело остановиться.
Подвал был темным, но слабый свет проникал через трещины в стенах. Астрид замерла, её дыхание перехватило, когда глаза привыкли к тусклому свету.
На полу было тело.
Оно лежало на холодном каменном полу, свернувшись в позе, напоминающей сломанный обруч. Его кожа, обесцвеченная и покрытая пятнами, казалась тонкой, как пергамент, натянутый на хрупкие, истощенные кости. На шее темнели глубокие синяки, словно следы удавки, но сам узел был сделан небрежно, будто это было не орудие убийства, а жестокая игрушка. Руки жреца, вывернутые под неестественным углом, были испещрены порезами и ожогами. Казалось, их намеренно разрушали, пальцы скрючились, как у древнего старца. Под ногтями засела темная грязь, возможно, он пытался вырваться или царапал что-то в отчаянной попытке оставить знак или просто спастись.
Лицо было почти неузнаваемым. Бледные глаза, широко открытые, смотрели в пустоту с выражением, которое застыло где-то между ужасом и мольбой. Его губы растрескались и запеклись кровью, в уголках все еще виднелись темные потеки, как будто он пытался что-то сказать. Маска жреца, разукрашенная символами, лежала рядом, заляпанная запекшейся кровью. Символы казались искаженными, будто сама кровь пыталась переписать их.
На груди остались глубокие следы, будто их обжигали раскаленным железом, а над сердцем был вырезан символ – грубый, будто сделанный в ярости. Этот знак был покрыт запекшейся кровью, но его линии всё ещё выглядели слишком точными, чтобы быть случайными.
Запах в комнате напоминал смесь гнилой земли, железа и чего-то едва уловимого, напоминающего сладость – как у сочных цветов, оставленных на подоконнике слишком долго. Это было не просто тело, а памятник боли и отчаянию, символ того, как далеко могла зайти ненависть.
Пол вокруг был усеян обрывками ткани и обугленными древесными углями, как будто кто-то пытался очистить место от того, что здесь произошло, но не смог стереть всех следов. В углу виднелась перевернутая чаша с тёмным, липким пятном под ней. Что-то в этом пятне казалось неестественным – его форма напоминала символ, который Астрид видела на капище.
Она шагнула ближе, ее ноги дрожали, а глаза невольно опускались на тело. На его руках были следы глубоких порезов, а одна кисть была вывернута в сторону, как будто ее ломали. На шее виднелся широкий кровоподтек, и от него шли тонкие багровые линии, будто кровь пыталась выбраться наружу.