Поступиться принципами было бы, действительно, лучшим из вариантов, но мириться она не умела. Настя часто ругалась с родителями в детстве, и те тут же переставали с ней разговаривать, а спустя пару дней продолжали свой диалог, словно ничего не произошло. Анастасия быстро переняла порочную технику общения, и с тех пор поведению своему почти не изменяла.
Она могла молчать месяцами, воспринимать людей как предметы, даже смотреть сквозь них, но мириться Настя не умела. Если случалось ей в молодости поссориться с кем-то из поклонников, и тот не приходил извиняться первым, – забывала о нем навсегда.
Таким же образом, скорее всего, поступила бы и сейчас. В другой ситуации. Рабочий процесс, однако, вносил свои коррективы: разговаривать через посредников незаметно для окружающих становилось с каждым днем все сложнее, сохранять хорошую мину при плохой игре давалось с трудом. Хотя лишних вопросов никто не задавал, неизбежные сплетни мерещились ей повсеместно, пересуды же и толки виделись Насте, куда худшим злом, чем ущемление собственной гордости.
Ей было жалко его. И страшно одновременно.
– Ну, хоть сообщение отправь, – подсказывал внутренний голос.
Она отправила, набрав по памяти хорошо знакомый электронный адрес, но Максим не ответил, письменные извинения, видимо, не удовлетворяли его оскорбленное самолюбие. Не ответил и на второе письмо, и на третье, хотя Настя была уверена, что он их читает.
– Обиделся! – вздохнуло второе «я». – Что поделаешь… Мужчины!.. Может, все-таки извинишься?
– Не буду, – упорствовала Настя.
Необходимость предстоящего разговора, мерещилась ей неизбежным кошмаром.
Вынужденная потребность приносить в жертву собственные принципы, приходить с повинной, переступать через себя, приводила в смятение, доводила до паники, лишала сна.
Анастасия мечтала забаррикадироваться в непроницаемом коконе, спрятаться за высокой стеной, отгородиться забором от всего мира, и в первую очередь от мужчин, чье невольное или осознанное внимание, вызывало у нее теперь лишь стойкую неприязнь.
Прошла еще одна неделя тяжелых раздумий.
Она уже не понимала, в чем виновата больше: в том, что ударила его по голове, или в том, что не ответила взаимностью на его симпатию.
Настя сидела в машине около входа в бизнес-центр, десять минут убеждая себя выйти и подняться, наконец-то, в кабинет. После ссоры с Максимом хождение на работу напоминало ей каторгу.
– Как же я тебя ненавижу! – мысленно обращалась к нему, бесконечно сожалея о содеянном поступке. Импульсивная выходка лишила радости ставшего уже привычным веселья.
Солнечные лучи, проникая через стекло, щекотали ей руки и нос. В салоне собственного авто было тепло и уютно, как «в домике». Память напомнила внезапно, как Максим подвозил ее в марте, в этой же самой машине. От воспоминаний Анастасия невольно поежилась.
Генеральный директор строго следил за дисциплиной, но Настя всегда знала дни, по которым уезжал с утра на встречи и переговоры. Марина, секретарь, снабжала ее полезной информацией и покрывала Настино разгильдяйство, проставляя в журнале прихода неизменное «9:00».
Марина была худощавой брюнеткой среднего роста, немного за сорок. Активная и энергичная, всегда стремилась казаться любезной, но слегка прищуренные ее карие глаза смотрели на окружающих с какой-то затаенной злостью. Сотрудники откровенно недолюбливали Марину за стервозный характер, но Настя испытывала к ней необъяснимую симпатию, и та отвечала взаимностью.
Встала Анастасия рано, плохо спалось накануне; долго перебирала наряды в шкафу, хорошо продуманный образ не раз помогал ей в серьезных переговорах, безупречная внешность придавала уверенности.
– Тебе не надоедает вертеться перед зеркалом? – не раз интересовался супруг.
Одежду на работу Настя всегда выбирала особенно тщательно, с вечера продумывая свой образ до мелочей.
Дресс-код «Техностроя» позволял носить джинсы, но Настя их не любила, считала повседневной одеждой домохозяек. Как женщина-руководитель позволить себе кружева и декольте не могла, классический «белый верх, черный низ» считала откровенно скучным. Иногда подолгу составляла из разрозненных вещей то одни, то другой комплект. Безупречный деловой костюм требовал времени, вкуса, сноровки.
– Красивый внутренний мир, – отвечала Анастасия, – безусловная составляющая гармоничной личности, красивая же одежда – ее оболочка. Костюм человека, эта его вторая кожа, своим цветом, материалом, фактурой способен рассказать о хозяине куда больше, чем он сам того желает. Он словно бы сигнализирует окружающим о твоем отношении к себе, транслирует твою внутреннюю «стоимость», как бы вульгарно это ни звучало. Сравни, к примеру, новую, белую Ладу Калину и новый, белый Мерседес. Что, на твой взгляд, выглядит более респектабельно при одинаковом цвете и годе выпуска? Выбор, по-моему, очевиден!
– Нет, Настя, это только вопрос цены, – недовольно морщился Константин.
