Калистрат замолчал в ожидании, что его опять прервут, но ошибся. Митридат не страдал манией величия, просто ему не хотелось показывать всем своё истинное лицо. На самом же деле, Бессмертный уже давно поджидал, кто же из кичливых автархов Семиградья, первым прибежит к нему на поклон. Этот плод селекционных браков внутри своего семейства — Флоксис, давно уже напрашивается на хорошую трёпку. Загвоздка в том, что выступи Митридат теперь, у всех появится повод забыть старые распри и выступить против монстра, каковым его считают все без исключения СМИ на Элисии, единым фронтом. С полоумным щенком разговаривать бесполезно — он и шагу не ступит без своих триумвиров и сотни другой принесённых в жертву Осирису девственниц. Но имея огромную, хорошо оснащённую армию и второй по численности флот, можно иметь некоторые экстравагантные привычки. Кроме того, Флоксис коварен и легко ударит в спину, чего не ожидается со стороны разобщённых, но таких гордых аристократов Конфедерации. Эти будут блюсти букву договора и скорее отдадутся ему в рабство, нежели нарушат клятву…
— И с чего твой господин решил, раб, что я хочу заключить с теми, кто считает меня богохульником и порождением бездн Аида, какой-либо договор? Оглянись вокруг — Митридат повёл рукой и правая стена залы исчезла, открыв встроенный в неё голографический экран — Моё царство велико, а армия непобедима. Вы не нужны мне, смертные. Это я и мои фаланги необходим вам как воздух!
Бессмертный поднялся с низкого, стоящего на полутораметровом возвышении, ложа устланного шкурами горного барса и одним неуловимым движением оказался рядом с александрийцем. Без видимых усилий, царь поднял посла с колен и развернул опешившего человека в сторону экрана, высящегося от пола до купола зала на двенадцать с половиной метров в высоту и на сорок метров в длину. Карта отображала остров Эвксин, с мигающим пурпурным цветом значками крупнейших полисов — Тавриды и Понта Эвксинского. А также на ней отображались кусок северного побережья Аларийского океана и восточная часть аргосского полуострова.
— Смотри, раб: пурпур, это я — Повинуясь мысленной команде Митридата весь Эвксин, сорокамильная зона океана вокруг него и бОльшая часть северо-западного побережья Элисия окрасились в багрянец — Синине-белый, это твой господин и другие толстосумы — конфедераты…
На экране загорелся обширный кусок суши, простирающийся с юго-восточного побережья, до отрогов Родопских гор. Изрезанная внутренними границами Конфедерация не производила впечатление надёжного монолита. Придворные картографы постарались выразить всё презрение эвксинского деспота к этому слабому, аморфному государственному образованию. Бессмертный продолжал свой монолог, ни сколько не сомневаясь в том, что посол слушает его очень внимательно, ловя каждое слово и интонацию.
— А вот ваш самый злейший враг — Митридат снизошёл до того, чтобы указать на юго-восточную, окрашенную в коричнево-золотые цвета громадный кусок Элисия, в двое перекрывавший, все остальные цвета на карте — Щенок Флоксис и его осиный рой!..
Тут царь отпустил посла и также быстро вернулся на ложе, усевшись на нём закинув ногу на ногу. Митридат был одет в тёмно-бордовую тогу с золотой оторочкой, голову царя венчал венец червонного золота с гранёным в форме восьмиконечной звезды крупным сапфиром. Ноги его, обутые в мягкие сафьяновые сапоги с загнутыми носами, под которыми угадывались чёрные, отороченные золотым же позументом бриджи. Тело, данное царю синтетами, внешне ни чем не отличалось от обычного человеческого, и могло бы принадлежать высокому, под два метра ростом юноше лет двадцати. Правильные черты овального лица, прямые, коротко стриженные чёрные волосы высокие скулы, серые внимательные глаза, прямой, словно очерченный по лекалам нос, бронзового оттенка кожа там, где её не скрывала одежда. Но вот выражение лица было застывшим, его не искажала ни единая эмоция: гнева, радости или малейшего волнения на нём не отражались, словно это была ожившая статуя кого-то из Олимпийцев. Бессмертный единственный не носил маски. На всём Эвксине было принято скрывать свои лица, подобно жрецам, ведь Митридата почитали словно живого бога, сошедшего на землю.
