Посланник александрийского автарха Калистрат, снова встал на колени, смиряя гордыню и недавнюю дрожь от угрозы почти неминуемой гибели, продолжил заранее отрепетированную интерпретацию речи. Трудно было произносить слова послания текст которого ему передали лишь за час до начала аудиенции у деспота. Сам процесс представлялся делом непростым и даже опасным. Видят боги, это было весьма сложной задачей, ведь Митридат не признавал суверенитета посольств. Последний, кто вызвал неудовольствие своенравного властителя, был имперский адат,[67] осмелившийся назвать своего господина императором во время вручения верительных грамот. Хоть это и было в перечне запретных выражений, доводимых курией иностранных дел до всех представителей суверенных держав при царском дворе. Имперца поджарили живьём путём облучения микроволнами в огромной дворцовой печи, казнь длилась трое суток с шестьюдесятью реанимациями сошедшего с ума от боли человека. Прекратилось это только тогда, когда Митридату надоело слушать вопли транслируемые в торный зал вместе с картинкой процесса. Запись была отослана Флоксису, говорят. Молодой император оценил изобретательность Митридата, повелев сконструировать у себя нечто похожее. Однако, агенты александрийской разведки в имперском дворце доносили, что молодой монарх в ярости и бессильной злобе изрубил в покоях троих прислужников и своё золочёное ложе из драгоценных пород древесины. Ведь казнить в ответ послов Митридата и тем самым дать повод второму воздушному флоту эвксинского тирана сравнять с землёй Гизу, с совершенно безопасного расстояния, он не мог. Воздушная армия Митридата не уступала только аргосским ВВС, да и то, так это или нет проверять ещё никто не решался. Диктатор Константин, далеко не так глуп, чтобы обескровить свою армию в боях с заведомо равным по силе противником…
Долгая жизнь дала Митридату власть над остатками технологий ушедшего на другой конец света народа Ура, о котором мало что известно вот уже более пяти веков. Мобильное и неуязвимое для большинства того, что состояло на вооружении армий Элисия, войско эвксинского деспота громило врагов с пугающей быстротой и эффективностью. Предок нынешнего императора — Селевк IХ, потерял весь флот, включая два новейших на тот момент авианосца и полторы тысячи танков и три тысячи отборной пехоты в попытке открыть военные действия против Митридата. И всё произошло за двое суток, имперские войска и корабли просто перестали существовать. Волны Торгайрского пролива, отделяющие Эвксин от материка просто расступились и весь имперский флот провалился в гигантскую воронку: вода, словно не выдержав веса многотонного груза, ушла из-под килей судов эскадры, в считанные мгновения сомкнувшись над головой почти сорока девяти тысяч человек. Никто так и не выплыл на поверхность, поскольку глубина пролива исчисляется тремяста тысячами метров в самом мелком месте. Больше никто не решался нападать на оставшегося в своих границах эксцентричного… Какими словами можно описать существо, живущее вечно и лишённое всех человеческих слабостей, кроме тщеславия? Богохульство так и просилось на язык, но Калистрат удержал себя и продолжил:
— Автарх Феоктист, предлагает тебе, Бессмертный царь, легитимность.
Вопреки ожиданиям александрийца, деспот не рассмеялся, а подбадривающим кивком головы, предложил послу говорить дальше:
— Александрия берёт на себя посреднические обязательства, во исполнение коих, ты станешь полноправным членом Совета олигархов Элисия, с правом равнозначного запрещающего голоса. Ты станешь равным среди… — Тут посол запнулся, но снова увидев разрешающий жест Бессмертного, продолжил, глотая окончание неудобной фразы — Более того: Олимпийская курия, признает твой божественный статус, в Пантеоне будет воздвигнуто изваяние.
После того, как александрийский посол закончил говорить в зале повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь работой сервоприводов боевой брони синтетов. Неожиданно, приготовившийся к любому развитию событий Калистрат, услышал негромкие хлопки и смех. Глянув в зеркальную поверхность плит пола. Он увидел. Что это царь смеётся и хлопает в ладоши:
— Правильно ли я понял предложения Феоктиста, раб? Ты говоришь, что твой хитроумный господин, сможет даровать мне власть, сравнимую по полномочиям с непримиримым Павлантием, моим извечным гонителем? И жрецы воскурят жертвы мне, как одному из олимпийцев?
В голосе Митридата не читалось недоверия. Скорее, возникало нехорошее чувство, что это существо и так знало, что хотел передать через своего посла Феоктист.
— Точно так, Бессмертный царь — Александриец распростёрся в глубоком поклоне, коснувшись лбом отполированной обсидиановой поверхности пола.
