Подводные жители помогли ему в обретении бессмертия, дав командные коды, позволявшие взять под частичный контроль расу синтетических воинов, разгромленных аккадцами ещё во времена первых войн Передела. Синтеты прятались в северной части океана, на островах Арморского архипелага. Слухи об их главном убежище были весьма отрывочны: киборги встречались Митридату и его соглядатаям довольно редко, поскольку частично рассеявшись по Элисию, синтеты продавали свои услуги в качестве наёмных воинов. Это было не трудно: уход аккадцев за океан оставил в разорённых землях хаос, быстро переросший в неутихающую гражданскую войну. Каково же было удивление Главного Контура — сорока оставшихся высших машинных ИИ, когда им по резервным частотам пришла команда на повиновение. Частично, Митридату удалось обуздать хлебнувших воли киборгов и даже для острастки, отключить двоих несогласных подчиниться, в качестве демонстрации своей власти. Синтеты признали его приоритет и Главный контур согласился помогать в поисках неведомого Врага аккадцев. Но коды тут сыграли второстепенную роль: несмотря на терзающую его болезнь, Митридат проявил себя как опытный политик, заронив в сознание разумных машин искру надежды. Перед тем, как послать команду на подчинение, царь с новыми союзниками — дагонитами, долго блуждал по информационным сетям синтетов и обнаружил нечто вроде стихотворного пророчества. В длинном, изобиловавшем машинными аллегориями и иносказаниями тексте, расшифрованном дагонитами, говорилось о некоей обетованной земле, куда можно прорваться на космическом корабле. Машины не желали иметь с людьми ничего общего, хотели развиваться самостоятельно и как можно дальше от людей. Но доступ в космос был закрыт, а технология подпрстранственного прыжка утеряна. И вот на этой- то легенде, Митридат и построил свой расчёт: он предложил машинам шанс найти утерянные технологии и если уж они того желают, то убраться с Гелиона так далеко, как им этого захочется. Но вот незадача — для этого требовалось много времени а он, увы, всего лишь покалеченный болезнью смертный правитель слабого, островного государства. Дальше всё было совсем просто, ведь приученные служить и повиноваться, машины, даже очень умные, плохо умеют мыслить в категориях собственной выгоды. Так царь обрёл бессмертие и могущество, пусть и то и другое, как ему мыслилось сейчас, был тоже не навсегда…
Покои оказались действительно роскошны: шесть просторных залов, отделанных в коринфском стиле с вычурными ионическими колоннами, барельефами изображавшими подвиги неизвестных сейчас героев и драпировками из лилового и коричневого бархата, с вкраплением шитого золотого орнамента. Митридат в полном молчании опустился на низкое, отделанное золотистым медиолантским орешником ложе и пролежал без движения до тех пор, пока вновь не появившийся в дверях зала жрец, преклонив колено не оповестил о приходе Феоктиста.
— Я не буду встречать александрийца, проявившего к тому же дерзость и редкостное неуважение — Голос царя был глух и будь Стефаний моложе лет на тридцать, тон эвксинского владыки мог бы его напугать до дрожи в коленках — Веди меня к Оракулу, жрец. Там мы и побеседуем с правителем Александрии — Митридат слегка повысил голос — Не приведи его светлые боги вновь дерзить мне.
С поклоном, жрец шустро скрылся в дверях, а ухмыляющийся про себя Бессмертный, поднялся с ложа и проведя по коротко стриженной шевелюре пятернёй, прошёл к персональному подъёмнику. Охрана, сократившаяся до пяти гвардейцев, молча последовала за ним, царапая полированный, глубокого синего оттенка, мрамор пола рифлёными подошвами сапог. Синтеты остались в покоях, Митридат никогда не доверял киборгам до конца, предпочитая людей в качестве окончательных проводников своих самых деликатных приказов.
Спуск к обиталищу Оракула занял от силы пару минут. Поскольку скоростные подъёмники пролетели шестьсот метров практически незаметно для пассажиров. И когда плита подъёмника, изукрашенная мозаичным орнаментом, мягко дрогнув остановилась, эвксинцы без всякого промедления ступили на пол огромного круглого зала, погружённого в полумрак. В центре на невысоком постаменте покоился прозрачный танк, цилиндрической формы до краёв наполненный непрозрачной, молочно-белой жидкостью. Верхняя оконечность этой огромной стеклянной колбы была закрыта массивной крышкой. Митридат вновь улыбнулся, на этот раз растянув в усмешке губы подвластного ему тела-конструкта, бросив через плечо подошедшему жрецу:
— Пусть принесут кресло, разговор обещает быть долгим.
— Но великий царь — Софроний сам не понял, как заговорил шёпотом — Оракул…
— Ничего — Раздался громкий скрипучий голос из-под сводов зала — Пусть Бессмертный царь сидит, если ему так хочется, я не в обиде, как бы сильно он не желал унизить меня.
