Вскорости после того Моргейна двинулась назад вдоль огромного пиршественного стола — свадебного подарка от Гвенвифар Артуру. Просторный зал Каэрлеона, при всей его вместительности, оказался слишком мал: в какой-то момент ей пришлось перебираться через скамьи, притиснутые к самой стене, обходя крутой изгиб. Слуги и поварята с дымящимися блюдами и чашами тоже кое-как протискивались боком.
— А не здесь ли Кевин? — воззвал Артур. — Нет? Тогда придется нам попросить спеть Моргейну: я изголодался по арфам и цивилизованной жизни. Вот уж не удивляюсь, что саксы всю свою жизнь проводят в сражениях и войнах: слышал я унылые завывания их певцов и скажу, что дома им сидеть незачем!
Моргейна попросила одного из подручных Кэя принести из ее комнаты арфу. Перелезая через изгиб скамьи, паренек споткнулся и потерял равновесие; но проворный Ланселет, поддержав мальчика и арфу, спас инструмент от неминуемого падения.
— Очень великодушно было со стороны моего тестя послать мне этот огромный круглый пиршественный стол, — нахмурясь, промолвил Артур, — однако во всем Каэрлеоне нет для него зала достаточно вместительного. Когда мы раз и навсегда выдворим саксов из нашей земли, думаю, придется нам построить для этого стола отдельный чертог!
— Значит, не судьба этому чертогу быть построенным, — рассмеялся Кэй. — Сказать: «Когда мы раз и навсегда выдворим саксов» — все равно, что утверждать: «Когда возвратится Иисус», или «Когда заледенеет ад», или «Когда на яблонях Гластонбери земляника созреет».
— Или «когда король Пелинор поймает своего дракона», — хихикнула Мелеас.
— Не следует вам насмехаться над Пелиноровым драконом, — улыбнулся Артур, — ибо ходят слухи, будто чудище видели снова, и король выступил в поход, дабы на сей раз непременно отыскать его и убить; и даже справился у мерлина, не знает ли тот каких-либо заговоров на поимку дракона!
— О да, конечно же, его видели — все равно как тролля на холмах, что под лучами солнца обращается в камень, или стоячие камни, что водят хороводы в ночь полнолуния, — поддразнил Ланселет. — Всегда находятся люди, способные увидеть чего угодно: одним являются святые с чудесами, а другим — драконы или древний народ фэйри. Однако в жизни я не встречал ни мужчины, ни женщины, которым и впрямь довелось бы переведаться с драконом либо с фэйри.
И Моргейна поневоле вспомнила тот день на Авалоне, когда, отправившись искать корешки и травы, она забрела в чуждые пределы, и женщину-фэйри, что говорила с нею и просила отдать ей на воспитание ребенка… что же она, Моргейна, такое видела? Или все это — лишь порождение больной фантазии беременной женщины?
— И это говоришь ты — ты, кто воспитывался как Ланселет Озерный? — тихо переспросила она. Ланселет обернулся к собеседнице.
— Порою все это кажется мне нереальным, ненастоящим… разве с тобою не так же, сестра?
— Да, так; однако ж порою я ужасно тоскую по Авалону, — отозвалась она.
— Да, вот и я тоже, — промолвил он. С той памятной ночи Артуровой свадьбы Ланселет ни разу, ни словом ни взглядом, не давал Моргейне понять, что когда-либо питал к ней чувства иные, нежели как к подруге детства и приемной сестре. Моргейне казалось, что она давно уже смирилась с этой мукой, но вот она встретила такой неизбывно-ласковый взгляд его темных, прекрасных глаз — и боль пронзила ее с новой силой.
— Ну так вот: когда мы раз и навсегда избавимся от саксов… и нечего тут смеяться, как будто речь идет о вымысле и небылице! — промолвил Артур. — Теперь это вполне достижимо, и, думается мне, саксы об этом отлично знают, — вот тогда я отстрою себе замок и огромный пиршественный зал — такой, чтобы даже этот стол с легкостью туда поместился! Я уже и место выбрал: крепость на холме, что стояла там задолго до римлян, глядя сверху вниз на Озеро; и при этом от нее до островного королевства твоего отца, Гвенвифар, рукой подать. Да ты этот холм знаешь: где река впадает в Озеро…
