— Господь наш Иисус сохранил бы тебя лучше всяких там нечестивых заклятий! Надеюсь, тебе-то, перед тем как стать королем, не пришлось иметь дела с этими их мерзкими богинями и чародейством, правда? Я знаю, во времена Утера такое бывало, но ныне это — христианская земля!
Артур беспокойно заворочался.
— В этой земле много жителей, — Древний народ жил здесь задолго до прихода римлян, — не можем же мы отобрать их богов! А что бы уж там ни случилось до моей коронации… это тебя никоим образом не касается, моя Гвенвифар.
— Нельзя служить двум господам, — настаивала королева, удивляясь собственной дерзости. — Хотелось бы мне, чтобы стал ты всецело христианским королем, лорд мой.
— Я присягнул на верность всем моим подданным, — возразил Артур, — а не только тем, что идут за Христом…
— Сдается мне, вот кто твои враги, а вовсе не саксы, — промолвила Гвенвифар, — христианскому королю должно воевать лишь с теми, кто не верует в Христа.
Артур делано рассмеялся:
— Вот теперь ты говоришь в точности как епископ Патриций. Он хочет, чтобы мы обращали саксов в христианство, дабы жить с ними в мире и согласии, а не рубили их мечами. Что до меня, так я вроде тех священников давних времен, к которым обратились с просьбой прислать к саксам миссионеров — и знаешь, что они ответили, жена моя?
— Нет, этого я не слышала…
— Они сказали, что, дескать, никаких миссионеров к саксам не пошлют, а то, чего доброго, придется встретиться с ними не только в бою, но еще и перед Господним троном. — Артур расхохотался от души, однако Гвенвифар даже не улыбнулась. Спустя какое-то время король тяжко вздохнул.
— Ну что ж, подумай об этом, моя Гвенвифар. По мне, так брака более удачного и не придумаешь: мой лучший друг и моя сестра. Вот тогда Ланселет станет мне братом, а его сыновья — моими наследниками… — И добавил, обнимая жену в темноте: — Но теперь мы с тобою, ты и я, любовь моя, попытаемся сделать так, чтобы никакие другие наследники нам не понадобились, кроме тех, которых подаришь мне ты.
— Дай-то Бог, — прошептала Гвенвифар, прижимаясь к мужу, и попыталась выбросить из головы все и думать лишь об Артуре.
Моргейна проследила, чтобы все ее подопечные легли, а сама задержалась у окна, во власти смутного беспокойства.
— Ложись спать, Моргейна; поздно уже, и ты, надо думать, устала, — шепнула Элейна, спавшая с нею на одной постели. Молодая женщина покачала головой.
— Кажется, это луна будоражит мне кровь нынче ночью… спать совсем не хочется. — Моргейне отчаянно не хотелось ложиться и закрывать глаза; даже если не даст о себе знать Зрение, воображение истерзает ее и измучает. Повсюду вокруг только что возвратившиеся из похода мужчины воссоединились с женами… все равно как в праздник Белтайн на Авалоне, подумала она, криво улыбаясь в темноте… даже те, кто не женат, наверняка нашли себе женщин на эту ночь. Все, начиная от короля и его супруги вплоть до последнего конюха, заснут нынче в чьих-то объятиях, кроме девиц из свиты королевы; Гвенвифар почитает своим долгом беречь их целомудрие, в точности как говорил Балан:
Ланселет, день Артуровой свадьбы… все это закончилось ничем, причем не по их вине.
