Гвенвифар встретила взгляд Ланселета — и у нее заныло в груди. Ей казалось, будто она почти читает его мысли, будто он того и гляди вслух повторит то, что как-то раз уже говорил:
— Что такое, любимая, ты не поранилась?
— Я… булавкой укололась, — промолвила она, отворачиваясь, и сделала вид, что ищет булавку в складках платья. Поймала на себе неотрывный взгляд Моргейны — и закусила губу.
И однако же Моргейна неизменно относилась к ней с сестринской добротой. А когда она, Гвенвифар, была беременна, на первый год их с Артуром брака, — тогда она заболела лихорадкой и на пятом месяце у нее случился выкидыш, — никого из придворных дам она просто видеть не могла, и Моргейна ухаживала за нею, точно мать родная. Ну не стыдно ли — быть такой неблагодарной?
Ланселет вновь пожелал им доброй ночи и удалился. Гвенвифар едва ли не болезненно ощущала руку Артура на своей талии и жадно-нетерпеливый взгляд. Ну что ж, они столько времени провели в разлуке… И тут на нее накатило острое чувство досады.
Ох, но ведь здесь, конечно же, виновата она сама, и никто иной — одна повитуха как-то рассказывала ей, что это все равно как недуг у коров, когда они выкидывают телят нерожденными, снова и снова, а порою болезнь эта передается и женщинам, так, что они ребенка не могут проносить больше месяца или двух, от силы трех. Должно быть, однажды, по собственной беспечности, она подхватила этот недуг: скажем, не вовремя вошла в маслодельню, или выпила молока коровы, которая выкинула теленка; и теперь сын и наследник ее господина поплатился за это жизнью, и все это — ее рук дело, и только ее… Терзаясь угрызениями совести, она последовала за Артуром в супружеские покои.
— А я ведь не шутил, Гвен, — промолвил Артур, усаживаясь и стягивая кожаные штаны. — Нам и впрямь надо бы женить Ланселета. Ты ведь видела, все мальчишки так к нему и льнут, а уж он-то с ними как хорош! Должно ему обзавестись своими сыновьями. Гвен, я придумал! А женим-ка мы его на Моргейне!
— Нет! — выкрикнула Гвенвифар, не подумав, и Артур озадаченно поднял глаза.
— Да что с тобой такое? По-моему, лучше и не придумаешь: правильный выбор, что и говорить! Моя дорогая сестрица и мой лучший друг! А дети их, между прочим, в любом случае станут наследниками трона, ежели боги нам с тобою детей не пошлют… Нет-нет, не плачь, любовь моя, — взмолился Артур, и Гвенвифар, униженная и пристыженная, поняла, что лицо ее исказилось от рыданий. — Я и не думал тебя упрекать, любовь моя ненаглядная, дети приходят по воле Богини, но только ей одной ведомо, когда у нас родятся дети и родятся ли вообще. И хотя Гавейн мне дорог, нежелательно мне, чтобы в случае моей смерти на трон взошел Лотов сын. Моргейна — дитя моей матери, а Ланселет — кузен мне…
— Что Ланселету проку с того, есть у него сыновья или нет, — возразила Гвенвифар. — Он — пятый, если не шестой, сын короля Бана, и притом бастард…
— Вот уж не ждал услышать, чтобы ты — ты, не кто другой! — попрекала моего родича и лучшего друга его происхождением, — одернул ее Артур. — Кроме того, он не просто бастард, но дитя дубрав и Великого Брака…
— Языческие оргии! На месте короля Бана я бы давно очистила свое королевство от всей этой колдовской мерзости — да и тебе должно бы!
Артур неуютно поежился, забираясь под одеяло.
— То-то невзлюбил бы меня Ланселет, если бы я изгнал из королевства его мать! И я дал обет чтить Авалон, поклявшись на мече, что подарили мне в день коронования.
Гвенвифар подняла глаза на могучий Эскалибур, что висел на краю кровати в магических ножнах, покрытых таинственными символами: знаки переливались бледным серебром и словно потешались над нею. Королева погасила свет и прилегла рядом с Артуром.
