Если женщина берет себе любовника, должно в первую очередь позаботиться о том, чтобы не забеременеть, не родить ребенка, что станет бесчестием для нее самой и позором для ее супруга; так что, если она бесплодна, это все как раз неважно… можно считать, что ей повезло… Господи милосердный, как так вышло, что ее, целомудренную христианку, одолевают думы столь порочные? Они и прежде приходили ей в голову, и когда она исповедалась капеллану, тот сказал лишь, что причина — в затянувшейся болезни ее мужа, так что ходу мыслей ее удивляться не приходится; и не должно ей терзаться угрызениями совести; надо лишь денно и нощно молиться, и ухаживать за мужем, и думать только о том, что
— Нет-нет, лорд мой мерлин, довольно музыки, — произнес Артур. — Глядите, уже стемнело, и супругу мою клонит в сон. Она, верно, совсем измучилась, ухаживая за мною… Кэй, вели слугам накрывать на стол, а я пойду прилягу. Ужин пусть подадут мне в постель.
Гвенвифар подошла к Элейне и попросила девушку взять на себя ее обязанности; сама она побудет с мужем. Кэй отправился отдать распоряжения слугам; Ланселет протянул Артуру руку и тот, опираясь на палку, захромал к себе в спальню. Ланселет уложил короля в постель — нежнее и осторожнее любой сиделки.
— Если ночью ему что-нибудь понадобится, пусть непременно позовут меня; ты знаешь, где я сплю, — тихо сказал он Гвенвифар. — Мне его приподнять проще, чем кому-либо…
— Ох, нет-нет, думаю, теперь нужды в этом нет, однако ж спасибо тебе, — отозвалась королева.
Ланселет ласково коснулся ладонью ее щеки. Каким высоким казался он рядом с нею!
— Если хочешь, ложись со своими дамами, а я останусь и пригляжу за ним… судя по твоему виду, крепкий, спокойный сон тебе сейчас не помешает. Ты — как кормящая мать, что не знает покоя и отдыха, пока младенец не приучится спать до утра, не пробуждаясь то и дело. Я отлично способен позаботиться об Артуре — теперь тебе уже незачем бодрствовать у его изголовья! Я подежурю в комнате в пределах слышимости.
— Ты очень добр ко мне, — отозвалась королева, — но мне все же хотелось бы побыть с мужем.
— И все же пошли за мною, если я ему понадоблюсь. Не пытайся сама его приподнять — пообещай мне, Гвенвифар!
Как нежно и ласково прозвучало в его устах ее имя; куда нежнее, чем «моя королева» или «госпожа моя…»
— Обещаю тебе, друг мой.
Ланселет нагнулся и запечатлел на ее челе легкий, совсем невесомый поцелуй.
— Вид у тебя совсем измученный, — промолвил он. — Ложись и выспись хорошенько. — Ладонь его на мгновение задержалась на ее щеке, но Ланселет отнял руку — и молодая женщина почувствовала холод и ноющую боль, как если бы зуб разболелся.
Она прилегла рядом с Артуром. Какое-то время Гвенвифар казалось, что муж ее спит. Но вот в темноте прозвучал его голос:
— Он всегда был нам добрым другом, верно, жена моя?
— Даже брат не вел бы себя великодушнее.
— Мы с Кэем росли как братья, и я искренне к нему привязан, но права пословица: «Кровь не водица», и кровное родство означает близость, о которой я и помыслить не мог, пока не узнал своих кровных родичей… — Артур беспокойно заворочался, тяжело вздохнул. — Гвенвифар, мне нужно тебе кое-что сказать…
Молодая женщина похолодела от страха, сердце ее неистово заколотилось в груди: неужто Артур видел, как Ланселет целовал ее, и теперь упрекнет жену в неверности?
— Пообещай, что не расплачешься снова, — произнес Артур. — Я просто не могу этого вынести. Клянусь тебе, я даже не думаю тебя упрекать… но мы женаты вот уже много лет, и лишь дважды за это время ты надеялась на ребенка… нет-нет, не плачь, умоляю тебя, дай мне докончить, — взмолился король. — Очень может статься, что вина моя, а не твоя. У меня были и другие женщины, как это у мужчин водится. Но хотя я никогда даже не пытался скрыть, кто я такой, за все эти годы ни одна женщина не пришла ко мне и не прислала родственников сказать, что такая-то и такая-то родила мне сына-бастарда. Засим, может статься, это в моем семени нет жизни, так что, когда ты зачинаешь, плод даже в движение не приходит…
Гвенвифар опустила голову; волна волос упала ей на лицо. Значит, Артур тоже извел себя упреками?
