Туманы Авалона полностью

— Сдается мне, что лекарское искусство Моргейны ныне оказалось бы нам куда как кстати, — промолвила Гвенвифар. — С Артуровой раной дело обстоит скверно, а Моргейна — прославленная целительница, как и сама Владычица Авалона. Отчего бы нам не послать на Авалон и не попросить кого-либо из них приехать сюда?

— Не вижу в том нужды, — нахмурился Кэй. — Рана Артура заживает неплохо; видывал я и похуже, и те исцелялись благополучно.

— И все же рад был бы я повидаться с моей доброй сестрицей, — промолвил Артур, — как и с Владычицей Озера, другом моим и благодетельницей. Но судя по тому, что рассказывала мне Моргейна, не жду я когда-либо увидеть их вместе…

— Я пошлю гонца на Авалон и попрошу мать приехать, — тебе стоит лишь повелеть, Артур, — промолвил Ланселет, однако смотрел он на Гвенвифар. Глаза их на мгновение встретились. На протяжении всех этих месяцев Артуровой болезни Ланселет, кажется, не отходил от нее ни на шаг; всегда был для нее опорой и поддержкой — несокрушимой, словно скала; и что бы она без него делала? В те первые дни, когда никто не верил, что Артур выживет, Ланселет дежурил у постели вместе с нею, не смыкая глаз; видя его любовь к Артуру, она начинала стыдиться собственных мыслей. «Он — кузен Артура, как и Гавейн; и столь же близок к трону; он — сын родной сестры Игрейны; если с Артуром что-то случится, он станет тем самым королем, что так нам нужен… в древние времена королем считался супруг королевы, и не иначе…»

— Так что, пошлем за госпожой Вивианой? — уточнила Гвенвифар.

— Только лишь если тебе угодно увидеться с Владычицей, — со вздохом отвечал Артур. — Думается мне, сейчас мне требуется лишь побольше терпения — такой совет дал мне епископ, когда я беседовал с ним в последний раз. Господь и впрямь ко мне добр: я не лежал беспомощным тогда, когда нагрянули саксы, и ежели Господь не оставит меня своей милостью, я смогу выехать в поход, как только враги объявятся снова. Гавейн собирает войско на севере для Лота и Пелинора, верно?

— Ага, — рассмеялся Ланселет. — Он сказал Пелинору, что сперва должно расправиться с белым конем, а дракон пусть подождет… и велел вооружить всех его воинов и прийти по первому зову. Явится и Лот, хоть он уже и стар… этот не упустит ни тени возможности сделать так, чтобы королевство все-таки отошло его сыновьям.

«А ведь так оно и выйдет, если я не подарю Артуру сына», — подумала Гвенвифар. Любое слово — произнесенное кем угодно и о чем угодно — оборачивалось для нее стрелой, насмешкой, нацеленной прямо в сердце, ибо она не исполнила первейшего долга королевы. Артур к ней искренне привязан, они могли бы быть счастливы, если бы она хоть на мгновение сумела избавиться от чувства вины за свое бесплодие. Какое-то время она почти радовалась этой ране, ибо пока Артур и не помышлял о том, чтобы возлечь с женщиной, и то не было ей упреком; она могла заботиться о нем, холить его и нежить, владеть Артуром безраздельно, — редко так случается в жизни жены, если супруг ее принадлежит не ей, но королевству. Она могла любить Артура, не размышляя непрестанно о своей вине; ощущая его прикосновения, думать об их любви, а не только о своих страхах и отчаянном уповании: «Уж на сей-то раз я наконец забеременею; а если да, то все ли пройдет хорошо или я вновь не сумею выносить бесценную надежду королевства?» Гвенвифар ухаживала за мужем, нянчила его денно и нощно, точно мать — хворого ребенка, а когда к Артуру начали понемногу возвращаться силы, она сидела с ним рядом, разговаривала с ним, пела ему — при том, что чудесным голосом, в отличие от Моргейны, природа ее не наделила, — сама отправлялась в кухни и готовила для него все то, что способно пробудить аппетит у недужного, лишь бы Артур поправлялся, — ведь в начале лета изнурительная болезнь превратила короля в собственную тень.

«И все же чего стоят все мои заботы, если я не могу дать его королевству наследника?»

— Жаль, что Кевина здесь нет, — посетовал Артур. — Охотно послушал бы я музыку — или песни Моргейны, если на то пошло; ныне нет при дворе достойных менестрелей!

— Кевин вернулся на Авалон, — отозвался Ланселет. — мерлин сказал мне, что он отбыл по каким-то там жреческим делам — столь тайным, что большего мне знать и не следует. Дивлюсь я, что священники допускают в христианской земле все эти друидические мистерии.

— Чужой совестью я не распоряжаюсь, будь я хоть сто раз король, — пожал плечами Артур.