— Пойдем, — тихо проговорила она. — Пусть она отдыхает.
Все вышли за дверь. Остался только Гаван; рука его по-прежнему покоилась в жениных пальцах. Что ж, ему и должно остаться с нею, согласилась про себя Вивиана.
Служанки уже накрыли ужин. Вивиана уселась на отведенное ей место и принялась за еду: сказывалась усталость долгого пути.
— А вы, никак, за один день домчались от Артурова двора в Каэрлеоне, мальчики? — спросила она и не сдержала улыбки: «мальчики» давно превратились во взрослых мужей!
— Да уж, от самого Каэрлеона, — подтвердил Балан, — и скачка была — не приведи Господь, по дождю и холоду! — Он положил себе соленой рыбы, намазал на хлеб масло, пододвинул деревянное блюдо Балину. — Ты ничего не ешь, братец.
Балин содрогнулся.
— Мне кусок в горло нейдет, когда матери нашей так недужится. Но, благодарение Господу, теперь, когда приехала ты, Владычица, она вскорости поправится, ведь так? В прошлый раз твои снадобья ей очень помогли, просто чудо свершили; так что ей и теперь станет лучше, верно?
Вивиана уставилась на него во все глаза: неужто Балин так ничего и не понял?
— Лучший исход для нее — в том, что она наконец отправится к Господу и пребудет с ним отныне и навеки, Балин.
Юноша поднял глаза.
— Нет! Она не умрет, — воскликнул он. Его румяное лицо исказилось от ужаса. — Госпожа, скажи, что ты ей поможешь, ты не допустишь ее смерти…
— Я — не всесильный Господь, и жизнь и смерть — не в моей власти, — сурово ответствовала Вивиана. — Или ты предпочел бы, чтобы она мучилась подольше?
— Но ведь ты искушена во всяческой магии и чародействе, — яростно протестовал Балин. — Зачем же ты приехала, если не для того, чтобы исцелить ее? Я своими ушами слышал, как ты только что уверяла, будто можешь избавить ее от боли…
— От недуга, что истерзал твою матушку, есть лишь одно лекарство, — промолвила Вивиана, сочувственно кладя руку на плечо Балина, — а имя ему — милосердие.
— Балин, довольно, — прикрикнул Балан, накрывая широкой мозолистой ладонью руку приемного брата. — Ты в самом деле хотел бы, чтобы она страдала и дальше?
Но Балин, вскинув голову, пепелил гостью взглядом.
— Итак, ты пользовалась своими чародейскими фокусами, чтобы исцелять ее во славу своей злобной дьяволицы-Богини, — заорал он, — а теперь, когда выгоды в том более нет, ты позволишь ей умереть…
— Замолчи, брат, — оборвал его Балан. На сей раз голос его прозвучал хрипло и вымученно. — Или ты не заметил: наша матушка благословила ее и поцеловала на прощанье, ибо сама того желала…
Но Балин по-прежнему глядел на Вивиану во все глаза — и вдруг занес руку, словно собираясь ударить гостью.
— Иуда! — закричал он. — И ты тоже предала поцелуем… — Он стремительно развернулся и бегом бросился к внутренней комнате. — Что ты натворила? Убийца! Гнусная убийца! Отец! Отец, это убийство и злобное колдовство!..
В дверях появился Гаван, бледный как полотно. Жестом он призвал сына к молчанию, но Балин, оттолкнув его, ворвался в спальню. Вивиана поспешила следом и увидела, что Гаван уже закрыл умершей глаза.
Балин тоже это заметил. Он развернулся к гостье и, захлебываясь словами, заорал:
— Убийство! Измена, колдовство!.. Гнусная, кровожадная ведьма!..
Гаван властно схватил сына за плечи.
— Ты не смеешь говорить так над телом матери о той, кому она доверяла и кого любила!
Но Балин продолжал бушевать и вопить, порываясь добраться до Вивианы. Она попыталась заговорить, образумить его словами, но тот ничего не желал слышать. Наконец Владычица ушла на кухню и присела там у огня.
Подоспевший Балан взял мать за руку.
— Мне страшно жаль, что он так все воспринял, госпожа моя. Он все понимает; и как только пройдет первое потрясение, он будет благодарен тебе, как и я: бедная матушка, как она страдала, а теперь все кончено, и я благословляю тебя в свой черед. — Балан потупился, пытаясь сдержать рыдания. — Она… она и мне была как мать…
— Знаю, сынок, знаю… — прошептала Вивиана, поглаживая его по голове: так успокаивала она маленького неуклюжего мальчугана более двадцати лет назад. — Как же тебе не плакать о приемной матери? Так оно и должно, сердце-то у тебя не камень… — И Балан, не выдержав, бурно разрыдался, опустился перед нею на колени и уткнулся лицом в ее подол.
Тут подоспел и Балин — и воззрился на них сверху вниз. Лицо его было искажено яростью.
— Ты ведь знаешь, Балан: она убила нашу мать, и все-таки идешь к ней за утешением?
Балан поднял голову, всхлипнул, сдерживая рыдания.
— Она лишь исполнила волю нашей матери. Или ты настолько глуп, что не видел — даже с Господней помощью матушка наша не прожила бы и двух недель? Или ты жалеешь, что от этих последних мук ее избавили?
Но Балин ничего не желал слушать.
