— И талия у нее тонка, и говорят, будто она весьма сведуща в магических искусствах и любого мужчину способна приворожить, — продолжал Кевин. — Но это лишь сплетни, и ничего больше. Я слыхал, Лотианом она правит неплохо. А ты ее настолько не любишь, Моргейна?
— Ничего подобного. Она — моя родственница, и она всегда была добра ко мне, — возразила Моргейна и уже собиралась было добавить:
— Но не по душе мне, когда о родственнице моей Моргаузе повсюду судачат как о шлюхе.
— Да не так все плохо, — рассмеялся Кевин, отставляя чашу. — Если дама и загляделась на молодого красавца, так не она первая и не она последняя. А сейчас, когда Моргауза овдовела, никто не вправе с нее спрашивать, с кем она делит ложе. Но не должно мне заставлять ждать Верховного короля. Пожелай мне удачи, Моргейна, ибо несу я королю дурные вести, а ты ведь знаешь, какая судьба ждала в старину гонца, доставившего королю нежелательные для него новости!
— Артур не из таких, — заверила Моргейна. — Но, ежели это не тайна, скажи, что это за дурные вести?
— Ничего нового, — пожал плечами Кевин. — Ибо говорилось уже не раз и не два, что Авалон не дозволит ему править как христианскому королю, какой бы уж веры сам он ни придерживался в сердце своем. Не должно ему дозволять священникам запрещать обряды Богини и вырубать дубовые рощи. А ежели он так поступит, велено мне передать ему от имени Владычицы: рука, вручившая ему священный меч друидов, повернет клинок в руке его так, что острие обратится против него же.
— Таким вестям он и впрямь не порадуется, — кивнула Моргейна, — но, может статься, вспомнит о принесенной клятве.
— О да, а у Вивианы есть против него и еще одно оружие, — отозвался Кевин, но какое именно, так и не сказал.
Кевин ушел, а Моргейна осталась сидеть, размышляя о наступающем вечере. За ужином будет музыка, а потом… что ж, Кевин — замечательный любовник, он ласков, тщится угодить ей, и весьма надоело ей спать одной.
Моргейна еще не ушла к себе, когда Кэй возвестил прибытие нового гостя.
— Твой родич, леди Моргейна. Не поздороваешься ли ты с ним и не подашь ли ему вина?
Моргейна кивнула, — неужто Ланселет возвратился так скоро? — но прибывший оказался Баланом.
В первый момент молодая женщина едва его узнала: он заметно раздался вширь; надо думать, не всякий конь ныне выдержит этакого великана! А вот Балан сразу же ее признал.
— Моргейна! Приветствую тебя, родственница, — промолвил он и, усевшись рядом с нею, принял чашу из ее рук. Молодая женщина сообщила гостю, что сейчас Артур беседует с Кевином и мерлином, но непременно увидится с ним за ужином и расспросит о новостях.
— Да новость у меня лишь одна: на севере опять объявился дракон, — рассказывал Балан, — нет-нет, никакой это не вымысел и не бредни старика Пелинора, — я сам видел след и разговаривал с двумя очевидцами. Они не лгут и не выдумывают Бог весть что, дабы позабавить собеседника и придать себе весу; они за собственную жизнь дрожат. Говорят, будто чудовище выбралось из озера и сцапало их слугу… они мне башмак показывали.
— Б-башмак, кузен?
— Бедняга потерял его, угодив в пасть; башмак был весь в какой-то слизи, и… я даже притронуться к ней побоялся, — отозвался Балан. — Хочу попросить у Артура полдюжины рыцарей себе в помощь: с чудовищем надо покончить.
— Если Ланселет вернется, позови заодно и его, — промолвила Моргейна как можно беспечнее. — Познакомиться с драконами поближе ему не помешает. Я так понимаю, Артур пытается женить Ланселета на Пелиноровой дочке.
Балан внимательно поглядел на собеседницу.
— Не завидую я девушке, что получит в мужья моего маленького братца, — промолвил он. — Слыхал я, что сердце его ему не принадлежит… или, может быть, мне не следует…
— Не следует, — отрезала Моргейна. Балан пожал плечами:
— Да пожалуйста. Стало быть, у Артура нет особых причин подыскивать Ланселету невесту вдали от Камелота. А я и не слышал, что ты возвратилась ко двору, родственница, — промолвил он. — Ты чудесно выглядишь.
— А как поживает твой приемный брат?
