Растроганная, встревоженная, Моргейна коснулась рукою плеча Гвенвифар.
— Да, это правда; на Авалоне говорят, что амулеты могут поспособствовать, если женщина все никак не родит, а должна бы… но, Гвенвифар… — Она замялась, и лицо королевы заполыхало краской стыда. Наконец Моргейна продолжила: — Но я — не Богиня. Может статься, такова ее воля, что у вас с Артуром не будет детей. Ты в самом деле хочешь попытаться изменить замысел Божий заклинаниями и амулетами?
— Даже Христос молился в саду: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия…»[14] — исступленно выкрикнула Гвенвифар.
— А еще Он прибавлял: «Впрочем не как Я хочу, но как Ты»[15], — напомнила ей Моргейна.
— Дивлюсь я, что ты знаешь такие вещи…
— Гвенвифар, я прожила при дворе Игрейны целых одиннадцать лет и проповедей наслушалась никак не меньше тебя.
— И все же не понимаю я, как может Господь желать того, чтобы по смерти Артура в королевстве вновь воцарился хаос, — воскликнула Гвенвифар, словно со стороны слыша собственный голос: пронзительный, резкий, озлобленный. — Все эти годы я была верна мужу… да, я знаю, что ты мне не веришь; ты небось думаешь так же, как все придворные дамы: дескать, я изменила лорду моему с Ланселетом… но это не так, Моргейна, клянусь тебе, это не так…
— Гвен, Гвен! Я не исповедник тебе! Я тебя ни в чем не обвиняла!
— Но могла бы, кабы захотела; и, сдается мне, ты ревнуешь, — отпарировала Гвенвифар в бешенстве и тут же покаянно воскликнула: — Ох, нет! Нет, не хочу я с тобой ссориться, Моргейна, сестра моя, — ох, нет, я же пришла умолять тебя о помощи… — Из глаз ее потоком хлынули слезы. — Я ничего дурного не делала, я всегда была хорошей и верной женой, я вела дом моего супруга и тщилась ни в коем случае не опозорить его двор, я молилась за него, я старалась исполнять волю Божию, ни малую толику не погрешила я против долга, и все же… и все же… за всю мою верность и преданность… ничего я с этой сделки не получила, ройным счетом ничего! Каждая уличная шлюха, каждая распутница из тех, что таскается с солдатскими обозами, они-то щеголяют своими огромными животами, своей плодовитостью, в то время как я… я… ничего у меня нет, ничего… — И Гвенвифар бурно разрыдалась, закрыв лицо руками.
Голос Моргейны звучал озадаченно, но ласково. Она обняла королеву за плечи и привлекла ее к себе.
— Не плачь, ну, не плачь же… Гвенвифар, посмотри же на меня: тебе и впрямь так горько, что ты бездетна?
— Я ни о чем другом и думать не могу, денно и нощно… — всхлипнула Гвенвифар, пытаясь сдержать рыдания.
— Да, вижу, тяжко тебе приходится, — промолвила Моргейна после долгой паузы. Ей казалось, она слышит мысли Гвенвифар так же ясно, как если бы та облекла их в слова:
— Хотела бы я помочь тебе, сестра… но не лежит у меня душа к амулетам и магии. На Авалоне нас учат, что простецам такие вещи, может, и нужны, но мудрые с ними не связываются и мирятся с участью, что назначили им Боги… — Произнося эти слова, Моргейна чувствовала себя сущей лицемеркой; ей вспомнилось то утро, когда она отправилась искать корешки и травы для настоя, способного избавить ее от Артурова ребенка. И это называется — покорствовать воле Богини?
Но ведь в конце концов она отказалась от своего замысла…
И, во власти внезапно накатившей усталости, Моргейна подумала:
Однако же Моргейна сочла своим долгом предостеречь королеву:
— Гвенвифар, пойми вот что: амулеты зачастую срабатывают не так, как тебе бы того желалось. С чего ты взяла, что Богиня, которой служу я, сможет послать тебе сына, в то время как твоему Господу, который в твоих глазах более всемогущ, чем все прочие Боги, вместе взятые, это не под силу?
Слова Моргейны прозвучали кощунством, и Гвенвифар сгорала со стыда. Однако же она поразмыслила — и сдавленно проговорила вслух:
