И однако же против собственной воли Гвенвифар вспоминала слова Артура:
— Глядите-ка, Гавейн повержен… даже ему против Ланселета не выстоять! — восторженно закричала Элейна. — Ой, и Кэй тоже! Как только у Ланселета духа хватило сбросить с коня хромого?
— Элейна, ну, можно ли быть такой дурочкой, — вмешалась Моргейна. — По-твоему, Кэй поблагодарил бы Ланселета за снисхождение? Если Кэй участвует в турнирах, конечно же, он знает, чем рискует! Никто ведь не заставляет его драться.
С того самого мгновения, как на поле выехал Ланселет, сама судьба предопределила, кому достанется приз. Соратники добродушно ворчали, наблюдая за происходящим.
— Теперь, когда Ланселет здесь, нам на поле можно и не выезжать, — со смехом заявил Гавейн, одной рукою обнимая кузена за плечи. — Ланс, ты не мог задержаться на денек-другой?
Ланселет тоже хохотал; лицо его разрумянилось. Он принял золотую чашу — и подбросил ее в воздух.
— Вот и матушка твоя уговаривала меня остаться в Лотиане на Белтайн. Да я не затем приехал, чтобы отнять у тебя награду: награды мне не нужны. Гвенвифар, госпожа моя, — воскликнул он, — возьми эту чашу, а взамен дай мне ленту, что носишь на шее. А чаша пусть украсит алтарь или стол самой королевы!
Гвенвифар смущенно схватилась за ленту, на которой висел Моргейнин амулет.
— Эту вещь я никак не могу тебе отдать, друг мой… — Королева отстегнула шелковый рукав, что сама же расшила мелким жемчугом. — Возьми вот это в знак моей приязни. А что до наград… что ж, я вас всех оделю… — И королева жестом поманила Гавейна с Гаретом, что ехали след в след за Ланселетом.
— Жест любезный и учтивый, — похвалил Артур, вставая. Ланселет принял вышитый рукав, поцеловал его и закрепил на шлеме. — Однако самого доблестного бойца моего ждут и иные почести. Добро пожаловать к нам за стол, Ланселет, тебе отвели место на возвышении. Заодно и расскажешь нам, чего повидал с тех пор, как уехал из Камелота.
Гвенвифар, извинившись, удалилась вместе со своими дамами готовиться к пиру. Элейна и Мелеас без умолку тараторили о том, как Ланселет доблестен, как великолепно сидит на коне и как же великодушно с его стороны отказаться от всяких притязаний на награду! А Гвенвифар думала лишь о том, каким взглядом смотрел на нее Ланселет, умоляя о ленте с шеи. Королева подняла глаза: на губах Моргейны играла мрачноватая, загадочная улыбка.
В течение первого часа, пока длился пир, королева расхаживала по залу, следя, чтобы все гости разместились как подобает и угостились на славу. К тому времени, как она заняла свое место на возвышении, большинство сотрапезников уже перепились, а снаружи окончательно стемнело. Слуги внесли светильники и факелы, закрепили их на стене, и Артур весело объявил:
— Глянь-ка, госпожа моя, вот и мы зажигаем свои огни в честь Белтайна — но только в замке!
Моргейна устроилась рядом с Ланселетом. Лицо королевы горело от жары и выпитого вина; она отвернулась, лишь бы не видеть их вместе.
— Ах да, сегодня же и в самом деле Белтайн… я и позабыл, — промолвил Ланселет, зевая во весь рот.
— И Гвенвифар распорядилась устроить пир, чтобы никто из наших подданных не поддался соблазну ускользнуть в ночь на свершение древних обрядов, — промолвил Артур. — Как говорится, есть много способов освежевать волка, не обязательно выгонять его из шкуры… Если бы я запретил костры, я повел бы себя как тиран…
— …И предатель по отношению к Авалону, брат мой, — негромко проговорила Моргейна.
— Но если благодаря радениям моей госпожи приближенным моим приятнее сидеть здесь, на пиру, чем бежать в поля и плясать у костров, так, значит, цель наша достигнута средствами куда более простыми!
