Поздно ночью, лежа в постели, я слушала тишину из открытого окна и прокручивала в голове каждую деталь минувшего дня. Моя улыбка сияла ярче луны, выглядывающей из-за развешанного на балконе белья, а ноги все еще гудели от непривычно долгой прогулки. Тигран оказался прав: я так и не смогла вернуть пяткам первоначальный цвет, но надеялась, что мои воспоминания не потускнеют раньше, чем те отмоются.
В голове заиграла мелодия «Эребуни», услышанная на фонтанах. Неожиданно для себя я подумала о Боге. Мои родители не были религиозны, вера во грехе была для них обычным делом. Мать укоряла Всевышнего за свою неудавшуюся карьеру актрисы и роковую встречу с отцом, а тот верил лишь в силу денег. Однако в церковь обязательно ходил два раза в год – 24 апреля и 5 сентября. Я помнила числа, потому что в детстве он брал меня с собой. Про День памяти жертв геноцида армян я знала, а вот вторая дата так и осталась загадкой.
Жизнь родителей не была для меня примером и никак не приближала к вере. Но сейчас мне захотелось помолиться. Припев по-прежнему звучал в голове. Я не знала слов, но душа моя пела чисто, а губы шептали: «Благодарю».
Азат не появлялся уже три дня, а на четвертый Артур, почуяв неладное, подкараулил друга возле дома. За эти дни он сам превратился в настоящего тирана, вымещая обиду и злобу на младшем брате.
Азат плохо ел и почти не спал. Он был уверен, что друг потеряет к нему уважение, когда узнает, что он не смог отстоять в драке свой амулет – серебряную косточку. Он честно дрался до конца, но мальчишек было четверо, и у него не было шансов. И сейчас Азат не знал, как спрятать свой огромный синяк, опухший нос и забинтованный палец.
Артуру хватило одного взгляда, чтобы все понять. Руки его сжались в кулаки.
– Кто?
– Не важно.
– Наро?
– Да.
– За что?
– Хотел отобрать цепочку.
– Отобрал?
– Да.
Азат знал это выражение лица друга. Этим и отличались их характеры. Артур не раздумывая лез в бой, не сомневаясь в победе, не анализируя ситуацию, не взвешивая силы. И почти всегда побеждал.
– Я скоро! – бросил он и убежал.
Азат не знал, как быть. Рассказать родителям он не мог, и все, что ему оставалось, – тихо сидеть и водить ложкой по арисе[16]. Наконец спустя бесконечных полчаса он услышал знакомое постукивание по двери. Артур не стал дожидаться, пока ему откроют, и вошел. Дед Багдасар удивленно смотрел на мальчика. Тот, тяжело дыша и заметно прихрамывая, пожал ему руку и заковылял к Азату. В руке у него что-то поблескивало.
– Держи! – сказал он, с трудом шевеля разбитыми губами. – Больше не теряй.
– Спасибо, брат!
– Не за что, брат!
Артур выпил воды из ковша, висящего над кухонной раковиной, и вышел. Слезы текли по его грязному, окровавленному лицу, оставляя за собой чистые дорожки. Он одолел всех, но кулон не вернул – Наро потерял его в тот же день, как отобрал у Азата. За что был избит еще раз. И тогда Артур принял самое важное решение в своей жизни – отдать другу свой амулет. Сердцем он чувствовал, что поступил правильно.
Разбудили меня не лучи солнца и не уличная суета, как бывало обычно, а оживленный разговор за стеной. Несколько голосов, среди которых я узнала бабушкин, дрейфовали от шепота до громкого смеха. И вдруг я поняла, кому принадлежит другой голос – мужской, едва слышный. Догадка буквально вытолкнула меня из постели. Прошло два дня с того момента, как я вернулась домой с улыбкой до ушей и грязная по колено. Все это время я мучилась догадками, увижу ли Тиграна еще хоть раз. И вот теперь нас разделяли лишь дверь и моя неуверенность!
Чтобы попасть в ванную, пришлось перелезть на балкон и пройти через спальню дяди. Я быстро умылась и накрасилась, но все еще не решалась присоединиться к шумной компании.
Заметно нервничая, я все же шагнула в гостиную. Первое, что бросилось в глаза, – десертный стол. Обычно бабушка начинала утро без сложных ритуалов, кофе для нее был лишь поводом начать день. Но сейчас стол был накрыт с любовью для гостей. Пахлава, гата и пышные эклеры соседствовали с фруктами, нарезанными с трафаретной точностью; конфеты яркими обертками контрастировали с орехами и сухофруктами. Турка и чашки терялись среди этой феерии вкуса и цвета, а я опять страдала оттого, что не могла запечатлеть увиденное волшебство на фото.
Рядом с бабушкой сидели две женщины примерно ее возраста. Одна из них, хрупкая и все еще очень привлекательная, встала, чтобы меня поприветствовать. Вторая же, необъятных размеров, ограничилась лишь вымученной улыбкой. Тиграна в комнате не оказалось.
– Здравствуйте, – поздоровалась я, изо всех сил пытаясь скрыть разочарование.
Секундная пауза сменилась громкими комментариями, напоминающими перекрестный обстрел.
– Эс инч сируна, Нар![17]
– Шат сируна![18]
– Только слишком худая! Обязательно откорми ее!
Из последовавшей далее скороговорки я не поняла ни слова.
Бабушка, видя мою растерянность, подмигнула и поманила к себе.
– Мар-джан, это Рузанна, бабушка Тиграна, а это наша общая подруга Ануш, мама Седы. Мы вместе учились в институте.
