В ответ на назначение Папена канцлером партия Центра потребовала передачи «ответственности за формирование правительства в руки Национал-социалистической партии»{746}. Папен пошел на компромисс и в обмен на пассивную поддержку нацистами его кабинета 16 июня, под предлогом соблюдения принципа равенства для всех партий, отменил запрет на деятельность СС и СА, введенный 13 апреля Брюнингом. Оправдывая этот шаг, Папен говорил: «Нашей задачей было постараться… усмирить нацистов путем раздела с ними ответственности за управление государством»{747}. Уже на следующий месяц «Берлин кишел молодчиками из нацистских боевых отрядов, маршировавших под звуки бесчисленных гитлеровских оркестров, — вспоминал о мае 1932 г. фон Браухич. — Серый и безликий режим Веймарской республики тонул на глазах…»{748}
Идеалом Папена в политической сфере являлся двухпалатный парламент и двухпартийная система, как в США. Подобная организация, по его мнению, могла вывести Германию из политического кризиса. Папен последовательно боролся с «искажениями демократических принципов», которые, по его мнению, составляли сущность Веймарской республики. Однако, как отмечает сам Папен, «реформировать партийную систему так, чтобы убедить каждого подчинить свои личные или партийные интересы неотложным потребностям текущего момента, оказалось невозможным»{749}.
Кроме растущего политического радикализма перед Папеном стояли еще как минимум две ключевые задачи:
Однако «против франко-германского пакта резко выступила Великобритания в лице Макдональда, который заявил, что любой подобный пакт нарушает баланс сил в Европе»{752}. И Эррио поспешил прервать переговоры с Папеном, «поскольку Франция не может позволить себе пойти на риск разрыва с Великобританией». В итоге Папен констатировал: «Мне пришлось признать, что Франция поставила свою дружбу с Великобританией выше любого примирения с нами». Великобритания в который раз применила свой старинный метод, служивший ей на протяжении веков, — «разделяй и властвуй», «но в тот момент ее премьер-министр, — по словам Папена, — очевидно не сознавал, что такая политика стала слишком узка для требований современной Европы. К тому же он, по-видимому, не сумел понять, что восстановление силы и здоровья пораженной нищетой и находившейся под угрозой русского тоталитаризма Германии гарантирует в будущем Центральной Европе безопасность…»{753}.
Планы самого Папена приоткрывали его откровения перед представителем Австрии, на Лозаннской конференции — Дольфусом, который просил кредит у Франции. Последняя согласилась его предоставить на условии — если Австрия будет воздерживаться от сближения с Германией. Папен на это заявил Дольфусу: «Вам совершенно необходимы эти деньги. Постольку, поскольку это меня касается, — чем больше дадут вам западные державы, тем лучше. Подписывайте любые политические условия, касающиеся ваших отношений с Германией, какие они станут вам навязывать. Я не буду возражать.
Между тем переговоры о репарациях зашли в тупик. Эррио заявлял Папену:
