– Мы рождаемся с ограниченным количеством жизненной силы, заключенной в нас. Своего рода личная магия. Когда живешь в своем мире, она понемногу утекает, день за днем, год за годом, пока не иссякнет. Вот что дает нам время в этом мире.
На секунду Флик почудилось, что ее жизнь утекает под какофонию часов на камине. Ей не понравилось это чувство.
– А когда ты находишься в других мирах?
– Нахождение в мире, к которому ты не принадлежишь, вытягивает твою жизненную силу. Сперва ты просто устаешь, затем заболеваешь и в конце концов умираешь раньше срока. Единственная надежда – вернуться домой. Если искра жизни прогорает по одной спичке, то в другом мире… словно вспыхивает пожар.
Флик посмотрела на Джонатана. Они без слов поняли, что оба думают о Дэниеле Меркаторе.
Правду говорят, что ложь во благо неизбежно причинит больше вреда, чем пользы, пускай и не сразу. Причем этот вред может проявиться гораздо быстрее, чем предполагалось.
Джонатан ненавидел ложь. Говоря неправду, он испытывал неловкость, а когда Фелисити ушла, он весь день и ночь терзался угрызениями совести.
Он вырос в доме, где ложь украшала любой разговор. Конечно, родители не рассказывали правду, действуя из благих побуждений. Они бы не хотели, чтобы Джонатан разболтал друзьям про турагентство «Волшебные миры». От него держали в секрете и истинную природу чемоданов, чтобы он вдруг не решил в один прекрасный день повеселиться.
Джонатану с малых лет твердили, что в турагентстве – а его брали туда только в крайнем случае, когда не с кем было оставить, – ничего нельзя трогать. Он ни разу не видел, чтобы кто-то залезал в чемодан или выбирался оттуда, и правда о семейном деле оставалась скрыта до тех пор, пока он не стал подростком.
Но узнал Джонатан обо всем совершенно не так, как хотелось бы родителям.
За четыре года до описываемых событий четырнадцатилетний Джонатан вернулся домой после школы в мрачном настроении и увидел, что входная дверь заперта.
Его это смутило. Ключ ему не давали, потому что кто-нибудь из родителей всегда был дома.
Он подергал за ручку, постучал в окна, наконец достал телефон и позвонил на домашний номер, стыдясь прохожих, которые смотрели, как он отчаянно пытается попасть в собственный дом.
Телефон звонил и звонил. Ответа не последовало.
Раздраженный и замерзший, Джонатан попробовал позвонить родителям на мобильный. Они оказались недоступны, и тогда он понял, где они находятся. В своем дурацком старом агентстве. Там всегда плохо ловила сеть. Отец Джонатана говорил, что виною тому стальная крыша.
Сердитый, голодный и продрогший, он отправился в поселок. Денег на автобус не было, и ему пришлось идти пешком. Джонатан держался шоссе, думая, что если родители поедут домой, то заметят его из машины. По дороге он сочинял, какие объяснения ситуации они могли бы ему привести, и мысленно разбивал в пух и прах каждое их оправдание. Джонатан старался не думать, как сильно продрог, и глубже натянул шапку на уши. Он уставился в асфальт, глядя, как медленно удлиняется его тень в свете приближающихся фар.
Ближе к поселку у него разрядился телефон. Джонатан так рассердился, что уже не чувствовал холода. Родители еще никогда не бросали его вот так, и это ужасно злило. Он дошел до обшарпанного старого здания «Волшебных миров» и увидел, что внутри горит лампа. Значит, они там. Родители трепетно относились к расходу электроэнергии.
Дверь оказалась не заперта. Джонатан вошел внутрь, вдыхая теплый воздух от камина и бросая неприязненные взгляды на чемоданы в аккуратных ячейках.
– Мам? – позвал он. – Пап?
Ответа не последовало.
Джонатан проверил, не оставили ли родители записку. Ничего. Хотя на столе лежал папин телефон. Как всегда, там не было сигнала.
Но… почему папа не взял мобильник с собой, если он куда-то ушел?
Джонатан пошел наверх, проверил комнаты, полные хлама и старой одежды, потом спустился. С секунду постоял, стараясь рассуждать логически, и в этот момент колокол в соседней церквушке пробил семь.
Время оказалось более позднее, чем он думал.
А родителей все нет. Дверь не заперта. Сложившаяся ситуация не укладывалась в голове.
Злость и раздражение сменились липким, скользким страхом. Джонатан положил обе руки на стол, ощущая под ладонями шероховатую поверхность, но мир вращался перед глазами.
Так он простоял несколько минут.
Наконец Джонатан решил сделать чая на старой плитке, хотя родители рассердились бы, что он сам пользуется газом. Но эта мысль утешала его. Пусть они разозлятся, главное, чтобы пришли.
Он сделал три чашки, аккуратно добавил сахара и молока. Перенес их по одной в зал агентства, убеждая себя во лжи и посылая во вселенную мысленные вызовы.
«Они вернутся, когда закипит чайник. Они вернутся, когда я добавлю молока. Они вернутся, когда я перенесу третью чашку».
Но они не возвращались.
Джонатан взял в обе ладони одну из чашек, сел в старинное кресло-качалку за столом и принялся ждать.
Солнце скрылось за горизонтом.
Янтарные уличные фонари отбрасывали длинные тени, словно тянулись пальцами к двери агентства.
