У нас с папой похожие улыбки. Снимаю с вешалки в прихожей свою куртку, прячу фотографию во внутренний карман.
Али разболелся – ангина. Бабушка сбивает ему температуру уксусным раствором, поит чаем с малиной, кормит супом из деревенской курицы, смазывает миндалины – судя по реакции Али, чем-то противным.
Достаю с книжной полки «Детей капитана Гранта» – когда болеешь, Жюль Верн здорово отвлекает. Приношу книгу Али. Открываю первую попавшуюся страницу и попадаю на мысль путешественника Паганеля: «Сравнение – самая рискованная из известных мне риторических фигур. Бойся сравнений и прибегай к ним лишь в самых крайних случаях».
После школы гуляю по городу, иногда с Миланой или Гошей, чаще один; сижу в тихих переулках Крепости, делаю записи в блокноте. Сегодня написал о желаниях.
«Если бы я поймал золотую рыбку, какое желание попросил бы ее исполнить? Никакое. Я бы отпустил ее в воду и продолжил жить. Каким бы несправедливым ни казался мне мир, он такой, какой есть, и движется туда, куда должен двигаться. Что впускать в себя, а что нет – наш выбор».
Перечитываю и удивляюсь, что не попросил золотую рыбку о папином возвращении. Возвращать другого человека – есть в этом принуждение. Можно ли испытать радость от принуждения кого-то к чему-то? Нет!
А еще возвращение отца – это мое желание, и оно может не совпадать с тем, чего хочет он. Как я представляю себе свое будущее, так и папа представляет себе свое. Может, он больше не видит в нем нас, «Монолит», дачу у «Инжирной», Кормильца и вообще этот город.
Cтою у парных ворот Крепости, отсюда красивый вид на дом, в котором мы живем. Вот наш угловой балкон на четвертом этаже. Стремянка, табуретка и выкрашенная в белый старая тумбочка – в ней бабушка хранит картошку и лук.
Наш дом называют «Монолитом»; дедушка объяснял, что это из-за монолитной скалы, которую обнаружили геологи, когда изучали место закладки фундамента.
«Монолит» стоит на возвышенности – на пересечении двух улиц, Коммунистической и Гуси Гаджиева, – поэтому его видно со всех центральных улочек. Где бы я ни был, куда бы ни забрел, ищу глазами знакомые балконы «Монолита»; когда нахожу, понимаю – я дома.
Дедушка тоже любит «Монолит», особенно двор с тремя арочными входами, благодаря которым здесь сквозняк даже в самый жаркий день.
Помнит ли город людей, которые прожили в нем всю жизнь?
Ежедневно ходили по его улицам, вдыхали его бриз, пыль и дым, боролись за его мир и целостность, опускали в его землю любимых людей и встречали объятиями новое поколение.
Знаю, что всех лиц не запомнить, что люди похожи на быстрое, бесконечное течение реки. Но верю, что город помнит тех, кто его любит, кто служит ему делом – они оставляют тут отпечатки души.
Любовь, как и зло, со временем не испаряется. Она пропитывает собой пространство. Но, в отличие от зла, любовь возрождает.
Я люблю свой город, и, если когда-нибудь отсюда уеду, то обязательно вернусь. Хотя важно ли место, когда ношу город в себе? Он и есть я. В любое время могу мысленно пройтись по родным улицам; часто так делаю, когда на даче тоскую по городу – закрываю глаза и иду на прогулку.
Небо ясное, выглянуло солнце, но воздух морозный – он нравится мне своей свежестью и напоминанием, что скоро Новый год. Вот-вот начнут украшать город. Снег, если вдруг и решит заглянуть в наши края, то не раньше конца января.
Сам не замечаю, как дохожу до Оперного театра. Удивительно, если вспомнить, какой тяжелый сегодня портфель – шесть уроков. Но необъяснимая сила подталкивает меня вглубь города.
Я проходил мимо кафе с большой витриной, когда увидел их, сидящих за столиком у стены. Папа с какой-то женщиной. Они что-то пили, то ли чай, то ли кофе, между ними – наполовину съеденное пирожное.
Сначала я решил, что мне показалось, пошел дальше. «Амир, дела совсем плохи, раз тебе везде мерещится папа», – сказал себе и… вернулся. Конечно, я могу обознаться, но перепутать папу с чужим человеком… нет уж. Я спрятался за платаном, стал рассматривать пару. Может, все же ошибся? Папа в Кировабаде, он занят на работе и переживает расставание с мамой.
Нет, это точно папа. Коричневое пальто, которое ему подарила мама, свисает со стула. Он что-то объясняет женщине, она слушает его, неодобрительно покачивает головой. Потом они молчат, папа целует ее руку, долго удерживая у своих губ.
Разочарование во мне смешалось с яростью. Кто эта женщина?! Почему папа целует ей руки?! Она оборачивается и смотрит на деревья, в мою сторону. Красивая, похожа на киноактрису – тонкая, голубоглазая, с длинными русыми волосами.
Мне хочется незаметно уйти и убедить себя, что мне все приснилось. Что папа не обманул нас, что он вот-вот позвонит и по традиции спросит: «Амир, что нового сегодня узнал ты о мире?» Сегодня я узнал, что папа может врать. Что папа нашел другую.
