Я не заметил, как кастрюля заполнилась голубцами. Они небольшие, потому что каждый капустный лист бабушка разрезает надвое. «У нас голубцы готовят немного иначе, чем, например, в России. Они не должны быть крупными, сворачиваются трубочками. Видишь, еще айву добавляем или каштаны…» В этот момент Гоша громко залаял – в соседней квартире громко хлопнули дверью. «С едой я справляюсь с удовольствием, но с Гошей гулять не собираюсь. Сразу вас с Али предупреждаю: кормить пса буду, выгуливать – нет. Ваша ответственность».
Бабушка, подмигнув мне, ставит кастрюлю на плиту.
– Мы жили, и все вроде было, но будто чего-то недоставало. Ты замечал? Нам не хватало собаки!
– Может, мы не понимали этого, потому что она у нас как бы была, только на даче?
– Вот именно, «как бы», Амир. Мы кормили Гошу, снимали с него клещей, он спал у нашей калитки, и временами мы пускали его на веранду. Он вроде был, но при этом его не было.
– Смотри, как крепко спит, будто высыпается за все бездомные годы.
– С чего это дедушка решил забрать Гошу в город? Может, чтобы нам сделать приятное после папы? Или так к нему привязался, что не смог оставить друга на даче.
– Хочется верить, что второе… Али, папа не звонил?
– Нет. Наверное, занят.
– Или не хочет звонить.
– Амир, ты говоришь только о том, чего ты хочешь. Как будто папа – робот, который должен выполнять наши ожидания. Ты обижаешься, забывая о том, что он человек.
– …который может быть разным?
– Да, как и мы. Мы тоже не всегда послушные, благоразумные. Помнишь, как, никому не сказав, сбежали с дачи в город? Хотели в кино сходить.
– Ха-ха, да! И я чуть не потерял вас.
– Амир, думаю, папе нужно время. Ему тоже сейчас тяжело.
– Хорошо, Али.
– Ты говорил, что я слишком спокойно отношусь к тому, что папа с мамой расходятся. Я тоже переживаю, но по-другому, не как ты… Часто стал сниться папа.
– И мне.
– Знаешь, сны эти радостные. Как мы спускаемся по Коммунистической, город в снегу, памятники переоделись в пышные белые одежды.
– А я вижу нас на море. Папа на пляже нарезает арбуз и первый кусок протягивает маме. Помню свои мысли: пусть так будет всегда – папа с мамой, мы с ними, а еще арбуз и море.
За четыре дня на даче я так привык к тамошней кровати, свету из окна, Косатке, печному теплу и дедушкиному храпу, что сейчас не могу заснуть. Может, я слишком выспался?
Книгу с дачного подоконника я захватил с собой. Али с Гошей спали, когда я решил немного почитать. Достаю из-за батареи фонарик (прячу его от мамы) и, накрывшись одеялом, читаю Джерома.
Запах старой книжки перемешался с чем-то дачным; ощущение, будто я сейчас там. Вновь подчеркнутый фрагмент. «Посмотрите на Монморанси – и вам покажется, что это ангел, по каким-то причинам, скрытым от человечества, посланный на землю в образе маленького фокстерьера».
Скидываю одеяло, смотрю на Гошу, спящего на ковре между нашими кроватями, – не верится, что он тут. Чудеса! Перед сном мы с Али выгуливали его у дома. Пока он боится городских звуков, поджимает хвост.
Уверен, папа обрадуется Гошиному появлению. Будем вместе гулять в Английском парке.
Охапка розовых, белых гвоздик – столько я еще не видел. Хати раскладывает их на застеленном газетами кухонном столе, отрывает нижние листья, подрезает стебли и ставит цветы в вазу. Мама сидит на табуретке, оперевшись о стену. «Спасибо, Хати. Докатились, женщинам чаще дарят цветы женщины, а не мужчины».
Хати внюхивается в бутон. «Не пахнут. А как иначе? Цветы зимой только из парников. Они у Сахиба в Маштагах. Это мой поклонник, не пропускает ни одной премьеры, представляешь? Зовет замуж, но я с ним предпочитаю дружить. И время от времени просить свежие цветы для любимой подруги».
Мама ставит чайник, достает из холодильника несколько кусков «Наполеона», бабушка вчера купила их в гастрономе на Корганова; там, по ее словам, торт лучший, рассыпчатый.
Цветов еще куча, а ваза почти полная. Бегу в гостиную, приношу из серванта еще две. Хати посылает мне воздушный поцелуй. «Алия, времена не меняются, по сути все одно и то же. Нам всем так же, как и два века назад, нужна нежность. Я вот думаю, сколько же голода у людей по таким элементарным вещам, как любовь и внимание, – одна большая черная дыра. Жаль, что нет волшебной палочки, способной утолить этот голод. Тогда в мире было бы меньше зла».
После папиного отъезда Хати чаще приезжает к маме, они закрываются на кухне и болтают. Бабушка не мешает им и бранится, когда я, Али или Гоша врываемся туда за вкусненьким.
И в этот раз бабушка зовет меня к себе. «Амир, иди почитаем». Выхожу из кухни, прикрыв дверь. Хочу услышать, о чем они говорят; наверняка о папе. Вдруг они обсуждают примирение, и скоро все будет как было? А может, папа предложил маме переехать в Кировабад, но ей тяжело оставить работу в поликлинике?
Зазвонил телефон. Бабушка увлекается беседой с Торой. Пользуясь моментом, выскальзываю из комнаты, прокрадываюсь на цыпочках к кухне.
