«Такая обида на него, Хати. Ничего не могу с собой поделать. Мы говорили перед отъездом, я сказала, что хочу попробовать дать нашим отношениям шанс. Он сказал, не хочу. Понимаю, что это его выбор, но как же сложно это принять. Я остаюсь с двумя детьми, он уезжает в свободное плавание в другой город. Как будто Рауф выбрал легкий вариант, нет?»
Слышу, как тетя Хати встает, открывает форточку, закуривает. «Думаю, этот выбор нелегок для вас обоих. Тем более зная, как он любит мальчишек. Аля, я не могу и не хочу ничего советовать, просто буду рядом. Вы сами должны прожить эту историю. И пережить, если получится».
Во мне закипает злость. Забегаю в нашу комнату, залезаю на подоконник, задергиваю занавеску. Папа не хочет быть с нами. Почему? Кто в этом виноват? Я, Али, мама?
Похолодало. Мы с Али сидим на подоконнике, смотрим на небо, накрывшее город серой плитой. Гоша подбегает, просится к нам. Поднимаю его, и втроем слушаем ливень. «Смотри, Гоша, что там творится, скоро идти гулять». У меня возникла идея. «Слушай, может, сошьем Гоше дождевик? Если заказать его у тети Хавы? Как раз копилка заполнилась».
Али целует Гошу в нос. «Давай. Завтра к ней сходим. Эй, Гоша, ты встретишь тетю с выпученными, как у жабы, глазами. Она дымит как паровоз, страшно хохочет и обожает коротконогих собачек со станции “Инжирная”».
Гоша спрыгивает с подоконника, залезает под кровать.
Мама зовет обедать. Они с бабушкой налепили пельменей.
Общий двор в Крепости, в нем живут пять семей. У Хавы тут мастерская – комнатка в углу без окон; где-то под потолком маленькая форточка, в нее, пронизанный лучами солнца, уплывает сигаретный дым.
Стены небрежно оклеены обоями с розочками в графинах. Повсюду полки, заваленные рулонами тканей, катушками с нитками, выкройками, модными журналами, и черно-белые фотографии в овальных деревянных рамках. Дети, дяденьки, тетеньки, старики – похожие друг на друга и все, как на подбор, элегантно одеты: платья с пышными рукавами, рубашки с расписными воротниками, широкополые шляпы, бутоньерки на лацканах пиджаков, брошки-фазаны.
Замираю перед этой фотовыставкой. «Нравится?» Голос Хавы сегодня еще более хриплый, она кашляет. Видимо, простудилась. «Да. А кто они?» Хава встает из-за швейной машинки. Высокая, как гора, густые рыжие волосы, короткая стрижка, пухлые губы, крупные желтые зубы, в которых зажат кончик сигареты.
Она в платье с цветущими красными лилиями.
«Наш род. Мой прадед еще в начале века приехал сюда строить первую синагогу. Так мы и поселились тут… Что за лай под дверью? Опять, что ли, Зинка со своим пуделем-истеричкой?» Не успеваю сказать, что это мой брат с собакой, как она резко распахивает дверь, от неожиданности Али отлетает в горшки с фикусами. Гоша заливается лаем. «Ну-ка цыц, ишь, разгавкался… Они с тобой, что ли?» Хава смотрит на меня, оперевшись о дверной косяк. Киваю. «Ладно, заходите. Вы по какому вопросу? Физиономии у вас знакомые, где я вас видела?»
Али стряхивает с себя землю, Гоша затихает. «Мы сыновья Алии». Лицо швеи расплывается в улыбке. «А-а-а, Алечки из “Монолита”? Ого, как вы выросли! Женихи!»
У меня в руках копилка. «А это что за слониха? Моя скульптура?» Хава смеется так громко, что хлипкие стены комнаты вибрируют. Али набирается храбрости и садится на стул рядом со швейной машиной. Гоша залезает под него. «Это копилка, в ней наши деньги. Мы хотим, чтобы вы сшили собаке комбинезон. Чтобы Гоше не было холодно гулять».
Хава стянула с шеи сантиметр и, присев на корточки, заглянула под стул. «Здравствуй, товарищ. Я Хава, так и быть, сошью тебе комбинезон. Потерпишь дня три? Должна сдать платьишко одной даме, у которой в личной жизни все так плохо, что она лезет в чужую». Лицо Хавы преображается, она улыбается, как маленькая девочка. Гоша принюхался, потом завилял хвостом; портниха протянула ему руку.
«В детстве я мечтала о собаке, но папа считал, что в квартире животным не место. Обещал, что мы обязательно заведем собаку, когда построим дом с садом. Я очень ждала, но папа рано ушел из жизни – инфаркт. Мама много работала; мы, три сестры, после школы помогали ей в ателье. Дом так и не построили, собаку не завели, не до этого было. Теперь я повторяю себе папины слова: вот построишь себе на старости лет дачку на Апшероне, переберешься туда и заведешь такого же очаровашку Гошу. А жизнь проходит, уже и зима с бронхитом пришла, хотя, казалось бы, еще вчера на столе стояла миска с черешней, дул вентилятор, и от жары плавились мозги».
Мне стало жаль тетю Хаву. Захотелось на машине времени попасть в ее детство и подарить ей собаку. «Тетя Хава, можете приезжать к нам на дачу, когда захотите, играть с Гошей сколько угодно. Для этого не нужно ждать».
Она улыбнулась и продолжила измерять собаку.
Вечерами мама выходит с нами выгуливать Гошу. Если тепло, идем в Губернаторский сад, если мрачно – спускаемся к бульвару, посмотреть вблизи на море, под темным небом оно серо-синего оттенка.
