– Да, знаю. Я задолжал тебе объяснение.
Я скрещиваю на груди руки, а он встает на ноги с наполовину расстегнутой на груди рубашкой.
– Роза, любовь моя, позволь представить тебе Томаса, Ли Мей и Лаки – мою единственную и неповторимую семью.
Мы впятером молча сидим на диване в гостиной. Пока я неторопливо куталась в халат, Лаки приготовил нам кофе. Теперь то мгновение, что мы разделили с Левием, кажется удивительно далеким.
Я украдкой окидываю взглядом о чем-то препирающихся Ли Мей и Лаки. Они совершенно отличаются от прежних себя, словно передо мной два разных человека. Участница турнира сменила свою яркую девчачью одежду на серый спортивный костюм оверсайз. Ее дружок, в свою очередь, одет в самые простые джинсы и футболку, столь непохожие на его дурацкие рубашки и рыбацкие шляпы.
– Значит… вы знакомы? Ну, то есть вне турнира.
– Уже несколько лет, да. Мы его единственные друзья – без обид, – добавляет Ли Мей, глядя в сторону Левия.
Тот выдавливает из себя улыбку, но затем его взгляд снова возвращается ко мне. Я не знаю, как мне на это реагировать. Я совершенно ничего не понимаю. Думаю, Ли Мей и Лаки тоже в курсе происходящего и замешаны в этой его идиотской мести моему отцу; только так я могу это объяснить.
– Расскажи мне все, – твердо требую я у него. – С самого начала.
Он с готовностью кивает. Остальные замолкают, уступая ему слово. Я обхватываю руками чашку с теплым напитком, и он тихим голосом начинает:
– Мой отец русский, а мать – испанка. Они познакомились еще в молодости… Это была любовь с первого взгляда. Иакова и Палому знали все наши соседи. На момент моего рождения отец уже играл в покер. Покер был всей его жизнью; гораздо важнее жены, которая предпочла ему его ребенка, его инвалида-сына.
Ауч. Это больно слышать, возможно потому, что я знаю, каково это – когда отец ставит страсть выше семьи. Видимо, не просто так наши родители дружили: в этом они были похожи.
– Он часто бросал нас и уходил играть, особенно после того, как познакомился с Тито. Он стал его новым лучшим другом, – издевается Левий с полным отвращения выражением лица, качая головой. – Думаю, он им восхищался. И немножко чересчур сильно, настолько, что начал ему завидовать. Хотел быть как он. И в итоге возненавидел жизнь с нами. Отчасти, мне кажется, он вменял нам то, что мы не были столь же богаты, как Тито, но больше всего он винил в этом себя.
Меня не слишком удивляет то, что Левий не из богатой семьи. Пусть даже сейчас у него есть деньги, но у него нет тех манер, которые приходят вместе со статусом. Я видела, как он оставлял на чай официантам и парковщикам, и не только потому, что не делать этого считается дурным тоном. Ему также несвойственны бездумные траты. Он понимает цену денег, что приходят и уходят из его бумажника, но в то же время его нельзя назвать скрягой.
– Я хотел, чтобы он научил меня играть в покер, чтобы стать ему ближе чего-либо еще, потому что это было единственное, что он любил, и где-то в глубине души… я хотел стать частью этого. Он ответил, что болван вроде меня никогда не сможет понять всех тонкостей игры, – улыбается он, глядя на меня, и на его лице виднеется обида.
Ли Мей закатывает глаза, в точности повторяя мою собственную реакцию. Левий не обращает на нас внимания и бесцветным голосом продолжает:
– В один прекрасный день Тито предложил ему вложить большие деньги в свой бизнес. Пообещал, что он разбогатеет так же, как сам Тито. Это была… просто огромная сумма. Отец сразу же согласился, думая, что тогда наша жизнь наконец-то изменится. Уверенный, что сможет их отыграть, сорвав джек-пот, он занял денег, причем больше, чем следовало.
Я внимательно его слушаю, несколько в замешательстве. Отец никогда не рассказывал мне об этом. Должно быть, Левий врет или что-то не так помнит. И все же у меня колет сердце, потому что оно знает: знает, что я обманываю себя.
– Разумеется, мой отец не увидел ни копейки, – язвительно улыбается Левий. – Он был дураком, раз поверил в нечто подобное. Тито украл все деньги, что у нас были, и даже те, которых не было.
Я сопротивляюсь желанию опустить от стыда голову. От чувства вины горят щеки. Как он мог так поступить? Ему ведь даже не нужны были эти деньги!
– Но почему? – шепчу я, не понимая.
– Думаю, потому что он боялся. Как боится и сегодня теперь уже меня. И у него более чем есть на то основания.
Я тут же понимаю, что он имеет в виду. Мой отец – страдающий манией величия самовлюбленный подонок. До тех пор, пока Иаков Иванович оставался на своем месте, дружба с ним его устраивала. Но как только появилась угроза того, что его обойдут, Тито не захотел с этим мириться. Поэтому он исхитрился и закрепил его в более невыгодной позиции.
Я прячу дрожащие руки под ляжками, а Левий тем временем продолжает:
– Мы были бедны. Отец по-прежнему мог продолжать участвовать в турнирах благодаря своим спонсорам, но теперь это приносило меньше денег, чем раньше; этого не хватало, чтобы погасить все его долги. Он начал пить. Много. И, разумеется, озлобился…
