Я серьезно об этом задумываюсь, глядя в ее восхитительные глаза. На меня словно снизошло озарение. Я понимаю, что все эти годы потратил на мысли о Тито и о способах его уничтожения, тогда как мог бы заняться своей жизнью и построить что-то, что сделало бы меня счастливым.
В конечном счете я несчастен из-за самого себя.
Но, быть может, таков и был мой неосознанный план с самого начала.
«За что ты пытаешься себя наказать, Роза?
– Отличный вопрос! А ты, Левий?»
Озадаченный, я посмеиваюсь себе под нос, а затем вздыхаю и потираю глаза. Роза права по всем пунктам. Мне стоило бы все бросить, пока еще есть время. Я мог бы добровольно проиграть турнир, вернуться в Россию, забрать маму после того, как она выйдет из тюрьмы, найти свою любовь, а затем прожить жизнь счастливо, оставив прошлое позади.
Вот только я уже близок к концу. Я почти у цели. Если я сдамся сейчас, все будет напрасно.
У меня нет иного выбора, кроме как продолжать.
Но прямо сейчас, в это мгновение, я не хочу об этом думать. Я хочу, чтобы в моих мыслях была она и только она.
– Роза?
Она вопросительно поднимает бровь, настораживаясь. Я слабо ей улыбаюсь и встаю, медленно подходя к ней. Вижу, как она напрягается, наблюдая за моим приближением, и ее глаза темнеют. Мне не удается сдержать слова, что вылетают из моего рта.
– Что я должен сделать… чтобы загладить вину?
Мой голос низкий и глубокий. Желание, что я к ней испытываю, просто невыносимо. И тем пуще оно становится таковым, когда она изображает невинность и шепчет:
– За что?
Едва оказавшись перед ней, я неотрывно смотрю на нее, но не касаюсь. Вместо этого я двумя пальцами берусь за дверь… и захлопываю ее за ее спиной. Она открывает рот, как бы делая вдох, но мне скорее кажется, что у нее перехватывает дыхание.
Я склоняюсь к ней, своим носом касаясь ее, и делаю вид, будто не могу вспомнить, а сам в это время шепчу:
– Как же там было? «Я заставлю тебя пресмыкаться, просить, умолять до тех пор, пока ты больше не сможешь этого вынести», нет?
Ее грудь вздымается, и ее охватывает сильнейшая дрожь, когда я легко, словно перышком, провожу пальцем по ее позвоночнику.
– Что же еще? – выдыхаю я ей на ухо, чувствуя, как учащается мой собственный пульс. – Ах, точно… «А когда я дарую тебе желаемое, ты станешь благодарить меня, словно Мессию». Верно?
Мои губы невинно касаются ее уха, на мгновение обхватывая мочку, а затем скользят ниже по челюсти. Однажды она поклялась, что больше не будет пытаться, и тогда я подумал, что это к лучшему. Что я слишком горд, чтобы сделать первый шаг.
Я ошибался. Томас оказался прав. Я – всего лишь мужчина, а Роза – чаровница прямиком из преисподней. Запретный, но все же столь лакомый плод.
В моих венах закипает кровь, когда я ладонью обхватываю ее за шею, касаясь линии роста ее волос, и притягиваю к себе. Я жажду поцеловать ее сильнее всего на свете. Ее взгляд, направленный на меня, сама непристойность: он пристальный, соблазнительный и вызывающий.
– Открой рот, – говорю я, приближаясь своим губами к ее.
– Не слишком-то похоже на мольбу.
Я весело усмехаюсь, оставляя целомудренный поцелуй на ее надутом ротике. Шепотом я обещаю:
– Скоро будет и она.
Она собирается что-то сказать в ответ, но я в самый разгар перебиваю ее и накидываюсь на ее полуоткрытые губы. Я проскальзываю внутрь своим языком, в ожесточении встречаясь с ее языком. Она стонет мне в рот, и этот звук эхом отдается в моей грудной клетке. Ее язык горячий и влажный, как и кожа, что вспыхивает от прикосновения моей руки к ее талии.
Я прижимаюсь бедрами к ее тазу, с глухим звуком вдавливая в дверь. Ее руки путаются в моих волосах, и она с неистовой страстью возвращает мне поцелуй. Проклятье, как же это хорошо. Я и не знал, что поцелуи могут быть столь невероятны.
Мне даже почти не хочется торопиться.
Почти.
Я и так ждал слишком долго; мне нужно прикоснуться к ней как можно быстрее, пока никто из нас не передумал. Я уже собираюсь разорвать наш поцелуй, когда она вдруг начинает посасывать мой язык. Я утробно рычу, чувствуя, как болит от нетерпения тело. Роза тянет меня за волосы, а я прикусываю ее за нижнюю губу.
Мои зубы спускаются ниже, на подбородок, а затем – вниз по шее, которую я с благоговением прикусываю, посасываю и облизываю. Наверняка завтра здесь будет след. Но Розу это, по всей видимости, не беспокоит, потому что она запрокидывает голову назад, давая мне лучший доступ, а ее руки забираются под воротник моей рубашки.
– Если ты снова остановишься, я тебя убью, – предупреждает она меня, дыша все более и более сбивчиво.
Роза надавливает на мою голову, заставляя опуститься ниже. Я не сопротивляюсь, как никогда чувствуя возбуждение, и рычу, целуя ее в живот через шелковую ткань.
– Наслаждайся, Роза.
Она пристально смотрит на меня, пока мои руки скользят по ее бедрам, ляжкам, а затем опускаются на мягкие икры.
