Туз червей полностью

Он не сказал это прямо, но все поняли, что он подразумевает под этим. Из-за своего алкоголизма его отец стал жестоким. Я сжимаю челюсти, представляя, как взрослый мужчина вымещает свою злость на милом маленьком мальчике со столь красивыми глазами. От этого становится тошно.

– Ты говорил, что твоя мать сидит в тюрьме за убийство твоего отца…

– Это так.

– Так ведь значит…

– Я сказал, что ее судили. Я не говорил, что она виновна.

Ох. Это действительно все меняет. Я в удивлении открываю рот. Все четверо смотрят на меня, ожидая, как я поступлю. Я же способна лишь на то, чтобы пристально смотреть в непреклонные глаза Левия. Этот мужчина правда кого-то убил?

– Что произошло? – спрашиваю я, хотелось бы надеяться, твердым голосом.

– Мне было семнадцать. Я возвращался домой с вечеринки, когда вдруг увидел, как отец бьет мать. Он был пьяный в стельку. Чтобы его припугнуть, я пошел за винтовкой; обычно это срабатывало. Но в ту ночь… не знаю. Все было иначе. Он был настроен решительно, – говорит он, впервые показывая свои страдания. – Он набросился на меня с криками, что я неблагодарный, и какое-то недолгое время мы с ним боролись. Он был сильнее. Он душил меня. Так было не впервые, но его взгляд изменился. Я знал, что он убьет меня. Он был не в себе. Я смог его оттолкнуть, но он снова шагнул ко мне. А затем…

Я с трудом пытаюсь подготовиться к тому, что последует дальше. Не отводя глаз, он продолжает:

– Я испугался. Но в последний момент у меня сработал инстинкт самосохранения, и я выстрелил.

Черт подери.

Левий вздыхает и с мрачным выражением лица рассказывает, что после первого и единственного выстрела его отец в шоке и ужасе рухнул на пол.

– Я и сам был в шоке. Я не думал, что мне хватит смелости сделать это. Я не хотел… разумеется, не хотел его убивать. Я просто запаниковал. Я не хотел умирать.

«Я не хотел умирать».

Я знаю, что мне тоже стоит начать паниковать. Испугаться. Отдалиться от него. Вернуться к отцу и сказать, что я отказываюсь от возложенной на меня миссии. И все-таки… все-таки я хочу лишь одного: выгнать всех из комнаты и обнять Левия. Погладить его по волосам и сказать, что все будет хорошо. И целовать в губы столько раз, сколько потребуется, чтобы он обо всем забыл.

Как ему удавалось жить дальше с подобным грузом на совести?

– После этого я не смог произнести ни слова, – продолжает он. – Мама тут же вырвала винтовку у меня из рук и приказала молчать. Я понял, что она собирается взять на себя ответственность за этот выстрел вместо меня. Я начал плакать, отказываясь ее слушаться, но она сказала, что ни за что не позволит своему сыну сесть в тюрьму по ее вине.

– Но никто из вас не был виноват! Это была самооборона. Если бы ты не выстрелил, вы оба, скорее всего, были бы мертвы.

– Она права, – соглашается Ли Мей. – Он бил вас. На протяжении долгого времени вы испытывали как физическую, так и душевную боль… Вас можно понять. Каждый может сорваться.

– Только вот все не так просто, – отвечает Томас. – Особенно в стране, где случаи домашнего насилия, не приводящие к госпитализации, декриминализированы. Иаков был безоружен, поэтому найти доказательства было тяжело.

И правда. Я об этом не подумала. Наверное, его матери повезло, что ей дали всего десять лет.

– Когда приехали менты, моего отца отвезли в больницу, – продолжает Левий. – Он умер по дороге.

Он объясняет, что его мать сразу же созналась в преступлении полиции. Левий все равно пытался рассказать им свою версию произошедшего, не желая, чтобы мать брала вину на себя, но дело быстро закрыли.

– Моя мать во всем созналась, да и улики это подтверждали. Все решили, что я врал, чтобы защитить ее… тогда как на самом деле все было наоборот. Ей дали десять лет. Я же до своего совершеннолетия уехал жить к дяде.

Внезапно все кусочки пазла встали на свои места. Левий страдает от своей травмы. Поэтому у него случаются панические атаки всякий раз, когда он слышит какой-то звук, похожий на выстрел. Сначала гроза, затем фейерверк. Каждый раз, когда это происходит, он заново переживает ту ночь и тот чудовищный поступок, за который, уверена, испытывает вину.

Вот за что он хочет себя наказать. За то, что он убил своего отца, чтобы выжить самому. За то, что позволил матери взять вину на себя.

– После его смерти я унаследовал долги отца. Я бросил школу. Через несколько дней Тито признался итальянским СМИ, что благодаря исчезновению моего отца ему будет легче выиграть.

Я закрываю глаза, чувствуя боль в груди. Что за ублюдок.

– Я тоже начал играть в покер, сначала – чтобы выплатить те деньги, которые был должен. Затем я увидел, что у меня неплохо получается. До выхода мамы из тюрьмы оставалось еще десять лет, поэтому я пообещал себе, что уничтожу человека, который прикончил моего отца.

– Это все его вина, – шепчу я едва ли не самой себе.

Его губы растягиваются в грустной улыбке.