Я сопротивляюсь своему желанию в изумлении схватиться за грудь. Внезапно мое сердце забилось быстрее. То, что она только что сказала… именно это я испытываю и сам.
Когда она заканчивает, меня приглашают к ней присоединиться. Я со спокойной улыбкой становлюсь напротив. Следующее задание – обниматься в течение минуты.
– Иди сюда, – говорю я, широко раскидывая руки.
Она мотает головой, дразнясь, но я подхожу ближе и, наклонившись, поднимаю ее.
– Это не объятия, – жалуется она, держась за мои плечи.
Я отпускаю ее, так что ее тело соскальзывает по моему, и в момент, когда она снова касается ногами пола, ее улыбка исчезает. Она стоит вплотную ко мне. Меня с огромной силой накрывает воспоминаниями о том, что произошло в ту ночь в моей комнате. И если верить ее глазам, она думает о том же.
Поэтому я улыбаюсь, обвивая ее руками. Она следует примеру и обхватывает меня за талию, щекой прижимаясь к моему безумно стучащему сердцу.
Думаю, это первое наше столь крепкое объятие. И это… гораздо интимнее, чем я думал. Чувствую ее сердцебиение, совпадающее с моим. Я касаюсь губами ее шеи, спрятанной за волосами, сладко пахнущими миндалем, и шепчу:
– Ты вкусно пахнешь.
Она вздрагивает, прижимаясь ко мне, но ничего не говорит. Я успокаиваю ее, целуя в шею, и меняю позицию, сцепляя руки у нее на пояснице. Мы кружимся, будто танцуя медленный танец без музыки, и ей становится веселее. Ее смех эхом отдается в моем сердце, и от одного этого я чувствую умиротворение. Не знаю, что на меня находит, но я поднимаю одну руку и кладу ей на затылок.
– Так и не скажешь, но ты хорошо обнимаешься, – говорит она, пока я нежно глажу ее по волосам.
– Ну, разумеется. Твой будущий муж просто идеален.
– Будущий муж, который, сам того не зная, носит синие пиджаки.
В отместку за этот выпад я прикусываю ее за ухо, заставляя рассмеяться.
Минута, как по мне, заканчивается слишком быстро, и мы отрываемся друг от друга, как будто ничего и не было. Мне тут же начинает не хватать ее близости. Мне ужасно хочется ее поцеловать, но нас быстро прерывает журналистка.
Новое задание еще труднее предыдущих двух. Каждому из нас дают небольшой блокнот и ручку, а затем просят записать на бумаге комплименты и мелочи, которые мы больше всего друг в друге любим.
На несколько секунд я задумываюсь, а затем спокойно начинаю писать. Сидящая рядом Роза не двигается, замерев с поднятой в воздух ручкой. Я замечаю, как она чуть склоняется ко мне, пытаясь подсмотреть, что пишу я, но я закрываю листок рукой.
– Эй, никакого жульничества.
– Но это трудно…
– Ну спасибо! Лучше бы тебе быстренько что-нибудь сообразить: я хочу получить кучу комплиментов по поводу того, какой я красивый и невероятно умный, поняла?
Она прожигает меня взглядом, гневно морща свой очаровательный носик.
– Ну что за жадюга. Мог бы тайком подбросить мне парочку вариантов…
– Я только что дал тебе несколько наводок!
– Чтобы ты совсем зазвездился? Да ни в жизнь, – смеется она, закатывая глаза.
Через несколько минут ей все же удается написать на бумаге несколько слов. Мой же лист исписан настолько, что у меня болит запястье. Когда журналистка говорит, что пришло время зачитать написанное вслух, Роза в отчаянии закрывает глаза.
Чтобы помочь ей расслабиться, я выступаю с предложением начать первым, за что она молча меня благодарит.
– Роза… Правда в том, что я восхищаюсь тобой, – признаюсь я, нежно смотря на нее. – Я искренне считаю, что ты невероятно сильный человек. Ты знаешь о своих недостатках, но никогда не навязываешь их людям. Ты не используешь их в качестве оправдания. Ты преодолеваешь их решительно и в одиночку. Мне нравится твоя целеустремленность. Твоя независимость. То, как честно и храбро подходишь к жизни. Кажется, будто ты ничего не боишься, хоть это и не так. Ты заставляешь меня смеяться, особенно когда думаешь, что я не смотрю на тебя. Ты понимаешь меня так, как мало кто понимает. А еще у тебя просто безупречный стиль. Мои друзья обожают тебя. Ты умная. Осознанная. И равная мне.
Это гораздо больше, чем я написал на бумаге. Боюсь, я несколько увлекся. Сцепив руки за спиной, я прочищаю горло. Роза слушала меня, кусая себя за губу и избегая моего взгляда. Она выглядит смущенной. Уверен, что она считает это частью нашего спектакля, и это меня раздражает.
Она поворачивается к камере с полуулыбкой на губах и как бы по секрету шепчет:
– Я ему за это заплатила.
Несколько человек издают смешок, а я, мотнув головой, отвечаю:
– Теперь ты.
– Не надейся на многое.
Я весело и терпеливо жду. Она перечитывает написанное, прочищает горло и наконец говорит, не смея поднять на меня глаз:
