Он играл «Времена года» Вивальди — экпрессивно, чувственно, безупречно выбивая из струн звуки — словно каждым прикосновением доказывая, что он лучший.
Полина ощутила себя голой. Уродливой, безрукой дурочкой, низшим существом, каким и догнивала рядом с Максом. Помимо воли, помимо гордости и достоинства. Былое ощущение неполноценности и ненужности вернулось.
Полуопущенные веки, поглощённые игрой, затуманенные глаза, преисполненная высокомерного превосходства фигура — Макс и сам мог бы пойти за своей музыкой, играя в одной тональности с собственной душой.
И только с ней. Только за ней. Менестрель самого себя.
Полина вдруг поймала себя на мысли, что кроме страха прошлой боли и собственной ущербности не испытывает к Максу ничего и вместе с тем хорошо понимает — такому нужен лишь он сам и никто более.
И это было жалкое зрелище. Макс походил на безумца, очарованного собственным отражением в воде, и не желающего обратить внимание на лица вокруг.
Никем не восхищаться.
Ни к кому не привязываться. Ни о ком не болеть.
Внезапно безупречная игра показалась механистичной, словно не человек сейчас терзал скрипку — киборг. Красивый, но неживой. Автомат.
Полина вспомнила, как Юра стыдливо полуобернулся к ней здоровой стороной лица, чтобы спрятать рану на месте второго глаза. Даже эта его с первого взгляда уродливая рана в сравнении с безупречностью механизма казалась прекрасной и ничуть не портящей. Настоящей, как и всё в муже.
А его слёзы — бесподобными и бесконечно близкими.
Юра стал ангелом-хранителем, вытащившим Полину из бесконечных кругов ада. На своем лысом крысином хвостике…
Кривая Юрина улыбка встала перед глазами Полины, смотрящей на Макса. И то, как по-детски сосредоточенно, небезупречно он водил машину, как возмущался из-за мелочей, и за раздражением всякий раз пряталось волнение за жену… Как он покупал два разных бургера, и они попеременно кусали друг у друга, чтобы попробовать новое. Как на берегу моря можно было запрыгнуть ему сзади на плечи, и он не падал и не стряхивал, а подхватывал под бедра и нёс вперёд, перепрыгивая через корни сосен и валуны.
«Надо обязательно сыграть ему „Времена года“, — сделала себе пометку Полина. — Юре понравится. Точно понравится».
Тут Макс закончил, и заставил её вернуться в реальность. Полина вспомнила, что до сих пор не купила обратный билет в Невгород, и поспешила это сделать. Сегодня. В ночь.
Нельзя было терять время.
Она оторвалась от экрана телефона благодаря толчку Зинки.
— Максу кроме «отлично» и ставить нечего.
— Ага, — рассеянно буркнула Полина, проверив своё место в купе.
— Стой, — подруга поймала её за подбородок и просверлила серыми глазами. — Тебе пофиг на него?
— Если ты не заметила, я замуж вышла, — ровным тоном сообщила Полина.
— Значит, ты излечилась?
— Да. Я излечилась. — Улыбка полезла в стороны, и Полина уже не сомневалась — это не сон. Это действительно так.
И поймала на себе немигающий, непрерывный, зовущий взор зелёных глаз, прикрытых стёклами очков. Неужели Макс её заметил? «Снизошёл», как про него между собой шептались влюблённые девочки.
Ах, да. Когда он шёл выступать, для него весь мир схлопывался до пюпитра и скрипичных струн. Полина приветливо помахала Максу пальцами. Он сел обратно, но продолжал буравить рыжую макушку каким-то надломленным и болезненным взглядом. Пришлось отвернуться и заняться успокоением Люськи.
Та в итоге тоже отсдалась на «отлично» — Люськины старательность и упорство покрывали многие её косяки. По баллам, разумеется, всех обошёл Алешковский, но и подруга закрепилась в первой пятёрке скрипачей. Она была счастлива. Взвинченная атмосфера экзамена переросла в чувственную — кто-то, как Люся, был на седьмом небе от счастья, кто-то плакал над плохими баллами, кто-то ругал комиссию, а иные просто веселились оттого, что экзамен кончился.
Зинка с Люсей быстро слились с однокурсниками, и Полина ощутила себя в стороне от праздника жизни, чуждо, нездешне, как будто куском прилепленной фотографии. Снова и снова пришло сожаление о том, что она так долго не занималась музыкой. Какие девчонки молодцы! Всё у них получится.
Полина задумалась, как получится, если вдруг её убьёт чума, а Люся и Зина будут вспоминать их детские приключения. До безумия захотелось жить и познавать красоту мира, но в далёком-далёком городе у Полины был верный и любящий муж, готовый отказаться от неё, ради того, чтобы она жила, и лишь поэтому Полина не смогла бы выжить.
«Юра, милый…» — пронеслось в голове нежное, как её тихо позвали:
— Полина. Я не верю, что ты вернулась.
Полина раздражённо отбросила полотнище рыжего пламени за плечо и искоса, критично оглядела подошедшего Макса.
Всё-таки он ничуть не изменился. Совсем. И это отвращало.
— Я вернулась за гобоем.
— Так ты… Собираешься играть? — В чуть хриплом голосе Макса засквозила странная, уязвлённая досада.
— Естественно.
— Хм. И… Как тебе на чужбине?
— Не знаю как на чужбине. Я живу дома, — отчеканила Полина.
Макс озадаченно потоптался и приблизился. Полина не отступила ни на шаг.
— Зачем ты вышла замуж? Ты не любишь его.
— Люблю. — Она двинула плечом.
