— Я вижу, — грустно хмыкнул в бороду папа, завёл белый внедорожник с аэрографией летящих лебедей и втопил газ. Полина настолько отвыкла ездить на машинах с ветерком, что чуть не закричала: «осторожнее, пап!», но вовремя прикусила язык. Папу это могло бы обидеть. Он лихо маневрировал по Яблочному кольцу, гоня к Петрово, и Полина уговаривала себя отцепиться от ручки подлокотника.
— Мама готовит лазанью. И жульены в горшочках.
— Как здо-рово, — всхлипнула Полина.
— А Юра что не приехал? Не смог?
— Не… смог, — память о прошлой ночи заставила сжаться в усилии сдержать плач внутри, но слёзы всё равно просочились и защипали. Полина сделала вид, что глаза чешутся.
— Вы поссорились? Он тебя выгнал?
Она, плача, прочертила носом горизонтальную линию в воздухе, мол, нет.
— Это из-за него? Из-за его отношения?
Вторая невесомая горизонтальная черта.
— Мне позвонить ему? — сдвинул рыжие брови папа и достал телефон, одной рукой придерживая руль.
Если бы Полина могла прорезать воздух носом, это бы случилось от её настойчивого отрицания.
— Поля, — укорил Андрей Васильевич. — Ты не забыла о том, что я твой отец, и мне можно доверять любые секреты?
— Папочка, я… — Полина нашла в бардачке бумажные салфетки. — Это так просто не объяснишь. Давай доедем домой. Я устала.
— Не устрой мне тут залив, — посоветовал в ответ папа.
Увидеть маму стало не меньшей радостью. По первости, как вышла замуж, Полина приезжала домой в Балясну каждую неделю. Утешалась от встреч с родителями и уезжала в отчаянии и опустошенности от воспоминаний о Максе. В то время и субботние исчезновения Юры не так беспокоили её — она находила себе иной повод почувствовать себя несчастной. А потом сделала над собой усилие и перестала ездить, ссылаясь на работу. И стало легче забыть Макса. Но сложнее — отпускать Юрца.
Она ничего тогда не знала… Дура, дура.
— Полюшка. — Мама не сводила с дочери влюблённых глаз, а птицы по-старому чирикали на жёрдочках. — Ты выросла, повзрослела, что ли! Совсем другая девочка! Неужели, это моя крошка? Семейная жизнь тебе на пользу!
Полина копала ложкой жульен и держалась бодряком, хотя папа то и дело посматривал на неё сочувственно.
— Спасибо, мамочка.
Они говорили про её работу и невгородские привычки, про дожди, фонтаны Петерштадта и белые ночи на Юриной яхте. Полина старалась заваливать маму приятными впечатлениями — расстраивать её и пугать всей свалившейся на Полину мистикой не было желания. Незачем.
— Ты не планируешь поступать дальше учиться музыке? — спросила мама, сложив руки замком у шеи. — Максим весной выступал в Малине в рамках фестиваля молодых…
— Катя, — остановил маму папа. Та осеклась, испугавшись, что лезет куда не просили, но Полина накрыла её запястье своим.
— Я… Думаю об этом, мамочка. Мне нужно воскресить гобой.
Глаза у мамы прямо-таки засияли.
— Ты решила вернуться!
— Я пока ничего не решила. — Полина отправила в рот ещё кусочек восхитительного жульена. — Но у меня есть желание играть.
— Боже, ты услышал мои мольбы! Я самая счастливая мать на свете! — Театральность сопутствовала маме в любом разговоре, и это не могло не улучшить настроение Полины. Папа же наоборот поправил очки и стал серьёзен, будто чувствовал, что рвение дочери не к добру.
Впервые за много дней и недель Полина открыла дверь в свою комнату. Уют и ностальгия пахнули на неё из этого маленького пространства с ажурными шторами, создававшими на полу теневые узоры райских птиц, и нотными альбомами, распиханными по шкафам. Армия плюшевых зайцев, медведей и динозавров, выстроенная шеренгой вдоль стеночки, казалось, только и ждала появления своей принцессы. Как у Дины в комнате, у Полины по полкам были расставлены награды и дипломы. «За участие», «За победу в конкурсе» — Полина помнила каждую и предшествующие ей усилия. Первых мест она заняла за жизнь немного, но старалась быть лучшей. И это становилось невозможным, когда на пути к победе появлялся Макс. Он неизменно опережал её.
Пустой пюпитр сиротливо приткнулся в уголке, хотя было время, выжидательно стоял посреди комнаты. Зелёное в бабочках покрывало на кровати, и там же поперёк, как безмолвный укор — футляр с гобоем. Полина присела на край своей мягкой постели и ласково провела кончиками пальцев по полированному рыжему дереву футляра.
Гобой знал, что его время придёт. Что он ей пригодится. Он ждал её внутри. Все эти месяцы.
Хотелось достать его немедленно и наградить за терпение, но Полина сдержала порыв. Папа наблюдал за её действиями из приоткрытой двери, и Полина плечом чувствовала его полный тревог взгляд.
— Пап, — позвала она, не оборачиваясь, так как не знала, с чем подступиться к расспросам. — А мы, Дуровы, всегда были Дуровы? Ну… Кто наши предки? Где наши корни?
— Поля. — Папа вошёл и прикрыл за собой дверь, что раньше делал, когда собирался отчитать дочь за плохо отработанную репетицию. Та насторожилась. — Тебя начала интересовать наша история? Мама права, ты в самом деле повзрослела.
