Полина села на лавочку у поста охраны и набрала мужа. Долгие гудки сопроводили её ожидание. Юра, разумеется, шастал в коммуникациях. Где же ещё.
— Привет.
Надломленный приглушённый голос прострелил нервы и вышиб рассуждения.
— Привет. Ты не в подземелье? — Полина сощурилась воспалёнными от недосыпа глазами на солнечный круг, выползающий над преградой угловатых новостроек.
— Я у отца. А что?
— А я у нашего дома. Сижу. Без ключей.
Секундное молчание и куда более бодрое:
— Сейчас буду.
Сердце запело, как папин кенар, и зашлось тревогой: а что, если Юрец рассердится? Прогонит!
«Бэха» примчала через десять минут. Юра выскочил — в шортах, джемпере и кроссовках на босу ногу — помятый, осунувшийся, щетинистый. От него больше обычного пахло сладковатым смрадом системы, но не алкоголем, что радовало. Юра вытянулся перед женой, прижав кулаки к груди совершенно крысиным жестом, и выдохнул:
— Ты совсем меня не слушаешься.
Полина разровняла платье, надеясь, что Юра узнал его.
— Я же взрослая. Решения за мной.
Встала, подошла. Отвела вихор со лба мужа, прихорошив его, и шепнула торжественно:
— Я привезла гобой.
— Пф-ф-ф! — выпятился Юра. — Звучит устрашающе!
— Ты даже не представляешь, насколько, — ответила она, радуясь, что он нашёл силы для шутки — впервые за эти дни! Юра отвёл взгляд, не выдержав её нежности. Буркнул:
— Идём в дом и купим тебе билет. Не уверен, что здесь безопасно… С некоторого времени.
— Идём. — Полина обвила его руку своей, заставив засопеть, и потянула к парадной.
Оказавшись наверху, Юрец первым делом полез на сайт железной дороги.
— Ближайший поезд… Десять утра. Если поторопимся, успеем.
Полина ткнула чайник, расслабленно вытянула ноги на кухонном стуле и, склонив голову, сказала мягко:
— Напрасно деньги тратишь.
Юра сделал грозную мину и заявил настойчиво:
— Не упрямься! И езжай назад. Нечего тебе здесь дела…
Она чувствовала, что если встанет и подойдёт к нему, если коснётся, то приворожит. И поэтому она беспощадно совершила это. Поднялась, сблизилась, зарылась руками под джемпер, поймав пальцами на рёбрах усиленное дыхание его груди. Нащупала согретое кровью оборотня обручальное кольцо на цепочке. Притянула Юру к себе и поцеловала — в протез под дрожащим прикрытым веком, в пушистое пёрышко ресниц. Муж сладко ахнул и задышал ещё чаще ей в волосы.
— Ну зачем ты так…
— Я твоя жена. Твоя, Юр. В горе и в радости. Верно говорится?
К её губам он потянулся сам. Отыскал, размежил, проник. Огладил языком язык, собрал мёд с розовых лепестков слизистой, судорожно вздохнул и, помолчав, прошептал:
— Ещё немного, и я не смогу тебя отпустить.
— Не отпускай, — велела Полина. Взяла его за виски. — Пожалуйста, не отпускай.
— Давай я просто скажу тебе, что у меня не получилось собрать антиальянс, — вымучил он. — Узнав об угрозе чумы, другие стаи отказались помогать Невгороду. Ведь… сколько людей погибает в эпидемии, статистика кое-как ведётся, но сколько погибает крыс не знает никто. Чума косит нас безжалостно. Они пошли в отказ. Всё, что я услышал в свой адрес — ты сам, дурак, виноват. Думаю, Эрфольг примет условия короля. Склады сдадут. И… Будет переранговка.
Юра оборвал речь и принялся судорожно тереть руками по лицу и шее.
«Умывается, — угадала Полина. — Когда крысы нервничают, они умываются».
Поймала его руки.
— Почему вы, крысы, перестали верить в Ганса-трубадура?
— Архиважный вопрос сейчас! — пепельнул Юрец.
— Ответь, — настояла Полина, и он скривился.
— Потому что трубадур так и не явился через семьсот лет, хотя его пришествия ждали с содроганием.
— Трубадур приходит тогда, когда он нужен.
Она всмотрелась в его беспокойные черты и пообещала внушительно:
— Юр. Я не дам им содрать с тебя кожу. Для этого я здесь. С дудкой.
— Ты про что? — Он тряхнул круглыми ушами, явив на миг звериную натуру.
— Я трубадур. Я вернулась спустя семьсот лет.
Спустя секунду дом огласился весьма сочным «Bist du gefickt?!»?[«Ты ёбнулась?» (нем.)] и ещё уймой колоритных баернских изречений.
— А-а-ах, свалка изобильная, ты дитя! Угораздило меня совратить такую маленькую человечку! Что ты навоображала о себе! — доносилось из ванной, где Юрец мочил голову под струёй из крана. — Ты не понимаешь всей серьёзности ситуации! Против нас чумные орды, возможно, тысячи врагов! Вся королевская рать! Дитя!
— Я говорю тебе, Юрец, я вижу это во сне!
— Да мало ли, что вам, девчонкам, снится!
— Если ты о парнях и всяком таком, то уж точно не в виде крыс!
— Это, знаешь ли, смотря какие парни! — Он гневно высунулся из полотенца.
Полина пререкалась с ним и попутно собирала гобой. Засунула трость под мышку, чтобы нагреть.
— Я надеру им жопы!
Юра опять взревел.
— Denkst du, du bist kluger als jeder andere?
Она непонимающе похлопала на него зеленью виноградин.
— Самая умная, да? — перевёл он.
Не споря с ним больше, Полина вставила трость в гобой и поднесла ко рту.
