Наверное, это было действительно так. Полина сроднилась с этим городом, с его мостами и артериями, скрытыми под асфальтовой кожей, с его пульсом и подсознанием. Она сделалась его мистической частью.
Сегодня Борец устроил ей согревающую сердце видеосвязь. Шустрый, верткий и такой же бесстрашный, как вся их семья, крысёнок побывал у Юры в боксе — прошмыгнул мимо команды доктора Крюгера незамеченным. Растрёпанный, заросший, синий от швов Юрка лежал в постели без протеза и улыбался просто умопомрачительно — своей неровной улыбкой, бесконечно родной и дорогой. Лепетал что-то — Полина не разбирала что, только целовала и целовала экран, как дарила бы нежность мужу, и плакала от счастья. Вот бы вживую…
Юра стал её счастьем. Скучать по нему было нестерпимо сладко. Оказалось, в разы сильнее тоскуешь, когда тебя взаимно любят.
— Быстрее бы они поправились, да, Перчик? — гладила дружка Полина. — Мне так его не хватает.
…Через полторы недели ей позвонил Юра и радостно поделился, что инфекцию побороли, и их вот-вот переведут в блок выздоравливающих к Дине с её новым искусственным мениском. Тем же днём Перчика купили и повесили на террариум бронь. Узнав об этом, Полина не хотела, но расстроилась. Она умом понимала, что нельзя привыкать к животному на продажу, что рано или поздно их дружба должна закончиться, но что-то в душе кричало — так нечестно. И тем не менее, у агамы появился хозяин. Полине не хотелось гадать, ребёнок это или какая-нибудь девушка, или, может, семейная пара. Просто — он перестал быть её и стал чьим-то. Она старалась держаться, но слёзы нет-нет, да и наворачивались на глаза.
— Ириш, когда его заберут?
— Кажется, завтра, — равнодушно ответила коллега, кормя пауков.
— А, хорошо. — Полина порадовалась, что это случится в её выходной. Она всё равно собиралась навестить Юру. И опять просидела в его рубашке и с оконной рамой между ног, наслаждаясь видом чинно шествующего вдоль полосы залива апельсиново-рыжего солнца. Короткое прерывистое забытьё сморило её под утро, и в этом сне больше не было пугающих снов. Только голосистые дети, толпа смеющихся детей, которых она ласкала по бурым волосикам. Они смотрели на Полину блестящими тёмными глазками, некоторые выпускали длинные жёсткие усишки, а Полина строго наказывала: нет-нет, малыши, нельзя открывать свою суть людям. Будьте осмотрительными и сплочёнными. И держитесь вместе.
Она пробудилась с поворотом ключа в двери и подскочила на кровати.
— Полторамба! Эй! Кто-кто в норке живёт? Крыска-мурыска?
От звука его голоса можно было оглохнуть. От предчувствия близости потерять рассудок. Полина, не помня себя, опрометью выскочила в прихожую и едва не прыгнула на мужа — мужа, исхудавшего и оттого долговязого, с кривыми шрамами над бровью и под челюстью, но живого! — и он мягко придержал её ладонью за лоб.
— Полегче, альфа-фрау!
— Ой, прости. — Полина поумерила нахрап. — Больно? Раны не зажили, да? Юрочка! Ты же должен быть в госпитале?
— Пф-ф-ф, кто меня там удержит, если ты здесь, моя жена, моё сокровище! Думаешь, ты одна мастерица сбегать оттуда, где велено отсиживаться? — пожурил Юра, придерживая воротник куртки, и потянулся к ней с поцелуем.
Любимый, самый лучший, самый достойный в мире мужчина! Её самец.
Сознание повело от захватившего счастья. Полина проглотила капельку его ласки и зарделась.
— Ты дома.
— И не я один. Со мной мои беты! — Из-за спины первопомётного альфы выглядывала его вечная, буйная шушара. Полина приласкала поочерёдно Герхарда, Эрика и… Фела, Ганс побери, Фела, висящего на костыле и растянувшего истинно чеширскую? улыбку!
— К вашим услугам, прелестная трубадурша — бета-ноль! На официальных началах, — важно склонился Феликс. — Или, если быть точным — доверенное лицо альфы по связям с кошками!
— Первый кот, воспитанный в системе крысами, кем тебе ещё быть? — подколол его Эрик.
— Ребята…
— И это не всё! — С напыщенным, хоть и помятым видом сообщил Юрец. — Я решил, что нашей семье помимо этих болванов необходим третий. Для полного счастья.
— Чиво?
— Ты изменяла мне с ним, грешница, я же знаю! Мне доложили. — Юра расстегнул куртку, и оттуда на Полину глянула пара знакомых широко разнесенных, внимательных глазок.
— Перчик!!! Перчик!!! — Полина скорее подхватила любимца и расцеловала его так, как мужа никогда не баловала.
— Ну вот. Я же знал. Неверная особа, — упавшим голосом пожаловался Лапкам Юрец и схлопотал поцелуй благодарности.
— Юрочка, ты лучший!!! А ты террариум ему взял?
— Да, конечно, привезут в течение дня.
— А лампы?
— Разумеется. Полундра, я ознакомился с содержанием «бородавок», пока лежал в реанимации, — доложил муж.
— И песочек?
— И песочек.
— И совочек?
— И совочек.
Беты тем временем гоготали над ними, как ненормальные.
— А еду ему взял?
— Еду? Так… Салат же? Я что-то забыл? — Юра растерялся и почесал затылок.
— Эх ты, орднунг раттенменш! Он ест насекомых!
— О, scheisse, точно, — Юрец переглянулся с друзьями.
— А я тебе говорил! — Отозвался Феликс, цокая костылём по коридору. — Голова дырявая!
