— Юрочка. — Она позвала, тихо гладя лицо мужа — едва ли не белее его повязок. Юрины веки точно слиплись, а дыхание вырывалось из горла с трудом. — Юр. Не умирай.
— Он тебя не слышит, — бросил Венедикт, перебирая раскрытую аптечку. — Нужно привести его в чувство. Здесь был адреналин.
— Юра, — капли Полининых слёз упали мужу на дрогнувшие усы, и тот слегка улыбнулся — криво, нежно, как если бы видел прекрасный сон.
— И меня… На нити тонкой, — чуть слышно прошептали его губы, — безнаказанно шутя… С-своенравною ручонкой… держит д-девочка-дитя…
— Юра! Ты меня слышишь?
— Я тебя люблю.
Его веки задрожали, приоткрываясь. Он силился взглянуть на неё, водя у кромки ресниц блуждающим зрачком. Собрался с волей, чтобы очнуться. Нашёл всхлипывающую жену. Залучился радостью.
— Паулина…
— Я здесь, Юр. Я с тобой.
— Поцелуй меня.
Она приникла к его холодным, почти неживым губам, и он слабо ответил. Улыбнулся чуть шире.
— Это не сон. Не агония. Любимая.
— Юрочка, живи.
— Не послушалась. Не отсиделась в бункере. Упрямый реб-бёнок.
— Как ты, любовь моя. — Она удостоилась самого нежного взгляда.
— Где Гера?
— Вот он я, брат. — Шарнхорст поддержал голову Альбрандта так, чтобы тот мог увидеть его. Юрец с беспокойством ощупал бинт на своём лбу.
— Опять… голова…
— Цела, цела, — утешил его лучший друг. — Искусана, но черепушка не пробита.
— Ты меня обманываешь… — не поверил Юрец и коснулся крови на щеке Шарнхорста. — Гера, ты красавец… Два глаза на двоих?
— На себя посмотри, шушара драная!
— А Эрик? Папа? Борец…
— Сын, — Венедикт Карлович взял его запястье, растёр и, прижав вену, ввёл препарат. — Доктор Крюгер уже спешит сюда.
— Не хочу. В госпиталь, папа, не хочу.
— Крепись. Ты дрался храбро, как и все наши беты.
— Беты?.. — Юра аж взбодрился. — Наши беты дрались… Ох, умора…
— Твои беты. — Альбрандт-старший указал на потрёпанных Лапок. — Те, кто достоин ими быть. Я устрою переранговку.
— Не понимаю… А где альфа?
— Перед тобой, сынок. Ты отныне первопомётный главы города.
— А я второпомётный, брат! — поддакнул из-за отцовского плеча встревоженный Боря.
— Как? — Лекарство подействовало быстро, Юра попытался подняться, и Полине с Борькой пришлось придавить его плечи, чтобы он не перенапрягался.
— Лежи, лежи, Ганса ради! У него брюхо вспорото, — шепнул Гера Полине. — Заставь его не двигаться.
— Где Эрфольг? Он вышел?
— Выйдет, не беспокойс-с-ся, — из глубины колодца выступила на мягких лапах Аста. — Денька через два в виде погадки. Могу отдать для погребения с почестями.
— Фу, ужас! Позорная смерть! — хором завозмущались беты.
— А… Где Феличе? — Юра напряг память. — Он уводил тех крыс… За собой на м-мотоцик-к… Где он?
— Астарта! — Полина взмолила кошку, — твой брат, он… скажи, это правда, что он погиб?
Кошка закатила жёлтые глаза.
— Его геройство однажды выш-ш-шло бы ему боком. Скажу так. Ш-ш-шесть жизней из девяти он сегодня потерял. А я, собственно, за носильщ-ш-щиками. Дина его тащ-ш-щить не в состоянии. Я тоже. — Аста показала изорванную в бою спину.
— Он жив?!
Венедикт моментально включился и отправил Бориса с парой дельт помочь котам. Пока Полина перевязывала Геру с Эриком, а Милана — своего любимого, в трубе раздались шаркающие шаги, и к Лапкам присоединился их почти потерянный участник. Фел висел на плече у Борца и улыбался так по-хулигански, что Полине стало ясно — несносный кот порезвился на славу и ни о чём не жалеет.
— Моя нога-а-а, мя-я-яу-у-у, — застонал он, когда его положили рядом с Юрцом.
— Ты псих. Но спасибо… Брат.
— Юри, если тебе кажется, что тебе сейчас больно… Мя! Просто знай, мне в сто собак больнее!
— Не. Оскорбляй. Собак! — прозвенел грозный девичий голос. — И не говори мне о боли, кот!
— Дина!
Кривящуюся, мокрую Овчарову внёс на руках Андрей. Огляделся, очевидно, различив среди разномастных пятен самое яркое и отнёс собаку к Полине.
— Хорошо, что я в юности учился управлять катером, милая. Сегодня пригодилось!
— Ты? Я не знала! — Полина помогла спустить Дину, и поняла, что отец тоже успел вымокнуть. — Ты их вытащил? Из реки?
— Да, несло мимо.
— Дина, ты что, прыгнула за ним? — в свою очередь изумилась Милана.
— Я увидела, что он барахтается, и сыграла в собаку-спасателя, щенка. Всё-таки триатлон это ещё и плавание!
— Я сломал всё, что можно, — попенял Феликс, лёжа рядом с Юрой. Тот вовсю улыбался и сжимал перчатку друга.
— Ты жив. Мы живы.
— И не всё, что можно, а плечо и бедро. Тебе умопомрачительно везёт, проходимец. — Аста помогла снять его стёсанный шлем.
— И мой Кавасаки…
— Возблагодари Бастет и грифонов, что они добили твоих врагов!
— Папа, ты же слепой, как ты их заметил в реке? — Полина обняла отца.
— У меня, как у всякого опытного крысолова, очень тонкий слух.
К тому моменту прибыл доктор Крюгер, или как там его величали, со своей санитарной командой, и принялся заниматься ранеными. Венедикт Карлович, которому, как альфе, предложили помощь первому, отмахнулся от врачей, велев повременить с ним в пользу самых тяжёлых. Оправил продранную униформу и степенно подошёл к отцу Полины. Протянул перевязанную ладонь. Тот уважительно пожал её.
