Артюха Кривой тут главный на стрельбище, он из бывших стрелков, служил в полку Ерша и под Ревелем ему крепко досталось. Парень выжил, но лишился глаза и правой руки. Выжить в это время и с двумя руками не просто, а про калеку и говорить не приходится. Пенсион, что я плачу таким ветеранам, это капля в море, на нее можно разве что не сдохнуть. Вот и стараюсь всячески помогать таким бойцам, пристраиваю куда смогу.
Сняв с сошки тяжелое ружье, осматриваю приклад, казенную часть, ствол, а затем протягиваю ружье Петру Сухому.
— Ну что ж, воевода! Неплохо!
Тот довольно щерится.
— А я, что говорил, господин консул!
Воевода Тульского острога Петр Сухой привез мне на утверждение новый громобой, сделанный и испытанный на Тульском оружейном заводе только в этом году. Его главное отличие от всех предыдущих, это высверленный ствол. До этого все стволы представляли собой простую трубу, сваренную кузнечной сваркой из пластин мягкого ковкого железа. Их обрабатывали снаружи и изнутри, но если шлифовка наружной части не представляла труда, то отшлифовать трубу изнутри удавалось весьма посредственно. Это, естественно, сказывалось как на дальности стрельбы, так и на точности. Фактически, попасть в мишень из того ружья было нереально даже с тридцати шагов. В бою шеренга громобоев палила в плотную массу атакующего противника, не целясь, просто куда-то в толпу. Стрелять с дистанции больше пятидесяти шагов не имело смысла вообще, все уходило в молоко, а с меньшей — шеренга успевала сделать всего один выстрел до рукопашной.
С этим надо было что-то делать, и вот, возвращаясь три года назад из Западного похода, я специально заехал на Тульский завод. Собрал всех мастеров и как смог обрисовал им конструкцию сверла и метод высверливания ствола изнутри. По сути, надо было создать лишь обыкновенное сверло, ведь примитивный токарный станок на велосипедном или водяном приводе уже вовсю использовался на всех моих фабриках и заводах.
Для тринадцатого века задача оказалась не такой уж и простой, я это увидел тогда по лицам моих слушателей. Мастера внимали мне молча, по окончании вопросов не задали, а покивав, поблагодарили и, можно сказать, отпустили с миром. Я поехал дальше в Тверь в надежде на то, что меня поняли и талант русского человека самостоятельно справится с этой задачей.
Прошедшие три года показали, что ожидания мои были слишком завышены. И хоть я все эти годы не слезал ни с Тульского воеводы, ни с главы Тверской военной мануфактуры, дела, надо сказать, шли у них неважно. Мои требования показать результат не давали им спокойно спать по ночам, но время шло, а приличного ружейного ствола как не было, так и не появилось. Понятное дело, для хорошего сверла нужна хорошая сталь, а у нас с этим и по сей день большие проблемы, то печи трескаются, то температуру не добирают, то еще что. В общем, три года минуло, и вот вчера показали-таки мне готовое ружье. Памятуя о моем интересе, воевода сам примчался в Тверь и вчера со всей торжественностью вручил мне образец. Я скрывать радости не стал, воеводу обнял, от души поблагодарил, а всех мастеров, кто руку приложил, пообещал наградить.
Испытание нового оружия откладывать не стали и на следующий же день отправились на стрельбище. Первые же выстрелы показали, что это, конечно, не АК47, но со ста шагов я попал в мишень, представляющую контур человека, три раза из пяти, а максимальная дальность убойной стрельбы составила почти шестьсот шагов. Это уже совсем другое дело! Это значит, что из такого ружья шеренга громобоев сможет вести достаточно прицельную стрельбу на расстоянии двести-двести пятьдесят шагов, а по наступающей пехоте успеет сделать как минимум два выстрела. К тому же высверливание ствола уменьшило его перегрев, а значит, увеличило допустимое количество выстрелов без охлаждения да и в целом продолжительность срока службы ружья.
В общем, я доволен, но для порядка держу на лице строгое выражение.
— Неплохо, это не значит, что нельзя лучше! — Остужаю безмерную радость воеводы, и тот сразу дает задний.
— Дак, мы стараемся! Мастера, они день и ночь думают, как… — Он нервно повернулся к стоящей поодаль группе людей и замахал рукой.
— А ну, идите сюда!
Крепкий мужик с обожженной правой стороной лица и парень лет семнадцати тут же подошли и склонились в поклоне.
— Вот! — Сухой довольно ткнул в них пальцем. — Вот оне отличились. Семка Жила и сын его старшой, Данила.
Я смотрю на мастеров, а воевода продолжает гундеть.
— Жила — кузнец от бога. Он и железо льет, и чугун для пушек. — Он вдруг хитро зыркнул на меня. — Ты вот нам, господин консул, немцев да богемцев прислал. Мастера оне хорошие, за что тебе, господин консул, огромная наша благодарность, тока, я тебе так скажу, оне как Жила сделать не могут. Ихний металл похуже будет.
Эти слова радуют мне душу, и, видя это, Петр Сухой припускается еще пуще.
— А малой его тож, хоть и юн годами, но в батю пошел. Горазд! Придумал штуковину, как эти сверла нарезать. Колесо тока крутится, и из заготовки раз-раз — сверло делает. Заточить тока правильно — и все!
