— Ты опять не о том, Лугота Истомич! Ныне надо думать не о том, сколько, а о том, как бы все не потерять! Сколько скажет татарин, столько и заплатите, да еще благодарить будете. Ведь ежели этот баскак раскрутит дело о недоимках, то придется отвечать не только за этот год, но и за всё, что недоплатили в прошлые года. А это, как вы понимаете, преступление! За него могут в Орду вызвать да в воровстве обвинить. За такое там головы рубят, не задумываясь. Для острастки, так сказать, на будущее!'
— Ну, ты уж не сгущай, Фрязин! — Острата наморщился. — Пугать нас не надо.
— Дак, я и не пугаю! — Пожимаю плечами, демонстрируя беспристрастность. — Я вам правду говорю, а вы уж решайте!
Переглянувшись, бояре тяжело задумались, чем заставили меня злорадно хмыкнуть.
«Сами напросились! Не искали бы выгоды там, где ее нет, не нашли бы проблем!»
Конец мая 1263 года
Щелкнув зажигалкой, подношу язычок пламени к фитилю спиртовой лампы. Тот вспыхивает, и, дав ему разгореться, накрываю его стеклянным колпаком. Наступающий вечерний полумрак ту же раздвигается желтым пятном света.
Осторожный стук заставляет меня поднять взгляд и увидеть, как входная дверь, не дожидаясь моего разрешения, начала открываться. Легкая улыбка трогает губы, такое может позволить себе только один человек в этом доме — моя жена Евпраксия.
Войдя в мой кабинет, она подошла к столу и, глянув на ворох бумаг, мягко улыбнулась.
— Вижу спать ложиться не собираешься.
Вздохнув, извинительно улыбаюсь ей в ответ.
— Как видишь нет! У меня на сегодня еще одна встреча намечена.
— Так поздно⁈ — Длинные ресницы Евпраксия удивленно взлетели. — Кого это ты ждешь, на ночь глядя⁈
Я знаю, она пришла не за этим, обычно мою жену мало волнует политика и дела государственные. Она, как и множество других людей, абсолютно уверена, что я всегда все знаю, вижу на три хода вперед, и за судьбу Твери вообще не стоит опасаться. Единственно, в чем она не доверяет моему государственному уму — это дела семейные. Дети и их проблемы она всегда решает сама, изредка советуясь со мной или просто ставя в известность. Вот и сейчас я вижу, что ее гложет какая-то насущная детская проблема.
Не отвечая, просто перевожу разговор на другую тему.
— Это неважно! — И тут же с тревогой спрашиваю. — У тебя что-то случилось⁈ Кто-то из детей заболел⁈
Любая болезнь в эти темные века — вещь серьезная и опасная: тут можно умереть от обычной простуды или еще, бог знает от чего, так и не узнав причину. Ведь диагностики-то никакой! Впрочем, и лечения тоже никакого. Это понимание делает мой страх за детей постоянным и навязчивым. Вот и сейчас, увидев жену в неурочный час, моя первая мысль именно об этом.
Евпраксия еще раз мягко улыбнулась.
— Не волнуйся! С детьми все в порядке! Хотя… — Она вмиг посерьезнела. — Пришла я как раз по этому поводу.
Разом отодвинув бумаги в сторону, я киваю жене на кресло напротив.
— Так! Давай, садись, рассказывай! Что случилось⁈
Продолжая стоять и смотреть на меня своими огромными глазами, Евпраксия прикусила губу.
— Я по поводу Катерины.
Не понимая, молча жду продолжения, и жена сражает меня наповал.
— Девка-то на выданье! Ты думаешь жениха ей искать, али нет?
Сказать, что я в шоке, так это ничего не сказать. Какого жениха⁈ Кому⁈ Моей маленькой дочурке⁈ Ей ведь только-только пятнадцать исполнилось!
Все это вихрем проносится в моей голове, но многолетняя привычка не показывать эмоций и сейчас берет верх. На выходе я лишь удивленно поднимаю бровь.
— Ей всего пятнадцать! Не рано ли⁈
В ответ слышу искренне недоумение Евпраксии.
— А ты не помнишь во сколько я за тебя вышла?
Это-то я как раз помню хорошо! Ее детские испуганные глазища, подростковую фигуру и свое ощущение, что меня вот-вот осудят за совращение малолетних. Да, моей жене в день свадьбы было всего шестнадцать лет.
Все так, но я совершенно не думал о том, что и мою любимую дочурку ждет такая же участь.
Оценив мой расстроенный вид, Евпраксия решила сжалиться.
— Сватовство — дело не быстрое, может год, а может и поболе пройдет, прежде чем достойного кандидата найдем и сговоримся. — Еще раз глянув на меня, она добавила. — Ежели ты не хочешь этим заниматься, то мне дозволь. Я сама все решу!
Эти слова тут же заставили меня очнуться.
«Ну уж нет! Я свою дочь никому не доверю, даже тебе, Евпраксия!»
Подняв взгляд, добавляю в голос жесткости.
— Не стоит! Я тебя понял и займусь этим вопросом немедленно.
Моя решимость вполне удовлетворила Евпраксию, и та довольно кивнула.
— Коли так, не буду тебя боле отвлекать. — Напоследок она наградила меня игривым взглядом. — Как закончишь дела свои, приходи… Твоя верная жена будет тебя ждать!
Она повела бедром, и тонкая ткань платья обрисовала все такой же фигуристый силуэт моей жены.
Подавив шальную мысль, а не завалить ли ее прямо здесь, дарю жене шутливую улыбку.
— Знаю я тебя, это ты сейчас такая смелая, а ночью будешь пищать — дай поспать, мне вставать ни свет, ни заря!
