«Ого!» — Мысленно воскликнув, я теперь лучше понимаю Бежецкого князя. У того, поди, в дружине и трех десятков не наберется, ему, впору, о безопасности самого Бежецка беспокоиться. Полторы сотни отпетых головорезов не остановит деревянный тын городских укреплений.
Старый карел по-прежнему с надеждой смотрит на меня, а я мысленно подсчитываю.
«Тридцать стрелков моей охраны, полсотни в усадьбе. Даже если приплюсовать бежецких дружинников, то едва ли сотня наберется!»
В другое время я даже думать бы не стал. Риск здесь не уместен! Когда вернулись бы в Тверь, отправил оттуда возмущенное письмо в Новгород и потребовал извинений и компенсации. Даю девять из десяти, что новгородцы согласились бы, вернули все сторицей и молодежь свою урезонили. Им ссориться с Союзом городов резона нет, у них не только вся торговля на нас завязана, но и другая не менее важная причина имеется. Без нашего хлеба Новгород и одной зимы не переживет.
Так бы я поступил в другой раз, а сегодня я такой вариант отбросил сразу.
«Ты хотел отвлечься, хотел адреналина⁈ Вот и получай!»
Осталось решить только, как действовать.
Вновь поворачиваюсь к Калиде.
— Значит так! Бери десяток стрелков и отвези Абатай-нойона назад в Тверь. Я же с остальными.…
Договорить мне Калида не дал.
— И не думай даже! Я тебя не оставлю!
Из линии конных стрелков он выцепил глазами десятника.
— Ордынца вон и Ярила доставит, дело нехитрое.
Делаю строгое лицо.
— Не спорь! Делай как я сказал!
Я так жестко с ним, потому что понимаю, я собираюсь совершить рискованную глупость и трезвая разумность Калиды мне в этом точно не нужна.
Калида окаменел лицом и нахмурил брови.
— Нет! Хошь гони меня, хошь казни, но одному тебе сунуться в этот блудняк я не позволю.
За последние годы я уже так привык к беспрекословному подчинению, что вспыхнувший гнев — моя первая реакция на отказ подчиниться. Рот уже открылся для крика, но тут, как страховка, сработала многолетняя привычка держать эмоции под контролем. Выдохнув, отбрасываю минутный порыв и понимаю, что устраивать разборки на глазах Абатая и почти сотни стрелков плохая затея.
Резанув гневным взглядом по лицу друга, склоняюсь к его уху.
— Ладно оставайся, но даже не пытайся меня остановить!
Мрачно кивнув, Калида тут же развернулся и рявкнул на Ярилу.
— А ты чего лыбишься! Бери свой десяток и езжайте в Тверь. За ордынца головой отвечаешь!
Видя настрой старшего, десятник тянуть не стал и махнул возчикам рукой.
— Давай пошли! А ну, поживее!
Телеги тронулись к воротам, а я подошел к недоуменно вращающему головой Абатай-нойону.
— У меня тут неотложные дела появились, так ты не обессудь, поезжай один. Вон тот десятник, — я показал пальцем на Ярилу, — позаботиться о том, чтобы в дороге ты не знал ни в чем нужды.
Абатай недовольно скривил губы, но я не стал ждать его претензий. Хлопок по лошадиному крупу, и низкорослый степной конек бодро рванулся вслед за выстраивающимися стрелками охраны.
Проследив, как в воротах скрылся последний всадник, поворачиваюсь к Калиде. Тот с каменным лицом изображает безмолвное осуждение.
Игнорирую его здравый смысл и бодро хлопаю своего верного друга по плечу.
— Да, не хмурься ты! Все будет хорошо! Просто покажем новгородцам, кто на этой земле хозяин!
Середина июня 1263 года
На дворе усадьбы выстроены все имеющиеся у меня боевые силы, и, придерживая разыгравшуюся кобылу, я еду вдоль строя.
Первыми стоят два десятка из моей охраны. У этих вместо положенных конным стрелкам арбалетов из подсумков торчат приклады громобоев с укороченными стволами. Штука убойная, но хороша только на дистанции двадцать пять-тридцать шагов не больше.
Останавливаюсь перед командиром первого десятка — Тимохой Жарым. Его я знаю хорошо. Он из добровольцев. Начинал в бригаде Ваньки Соболя простым стрелком. После битвы в долине Синьяль получил чин десятника.
Без тени сомнения назначаю его старшим этой двадцатки и еду дальше.
Следом выстроилась полусотня гарнизона усадьбы. Ее командир — сотник Петр Изветич Мороз. Этот из детей боярских, младший сын кого-то из дворян боярина Колталова. Тоже из Ванькиных орлов, тот его и рекомендовал на охрану ханши.
Простой подсчет говорит, что всего у меня под рукой семьдесят сабель. К тому же «режимный объект» тоже без охраны не бросишь. Значит минус, минимум, десяток.
«Остается всего шестьдесят, — делаю нехитрое заключение, — против полутора сотен!»
Видимо, Калида вел в уме тот же подсчет, потому что едва я закончил, он угрюмо резюмировал.
— Надо бы к князю Бежецкому послать. Пусть выводит свою дружину нам навстречу.
Мысль дельная! Три-четыре десятка князь наберет… Немного, но в целом будет у нас уже больше сотни.
Слуга тут же сбегал в дом и принес перо, чернильницу и лист бумаги. Расстелив лист на дубовой колоде, пишу прямо здесь во дворе. Закончив, сворачиваю трубочкой и отдаю Калиде.
— Отправь кого-нибудь в Бежецк!
Калида засунул грамоту в кожаный тубус и кликнул ближайшего стрелка. Не слезая с коня, тот подхватил послание и понесся в сторону Бежецка.
