Не без гордости скажу: моя идея! Этот закон я сразу после возвращения из Западного похода протащил. Поначалу его необходимость я объяснял защитой интересов законных княжеских наследников, дабы никто из второстепенных родов или со стороны их право подвинуть не мог.
Большинство князей со мной согласилось, ибо междоусобная вражда действительно была и есть серьезной проблемой. Закон приняли, порядка и правда, стало больше, а кровопролития меньше. Это, конечно, хорошо, но моя главная цель состояла не в этом, я смотрел в будущее. И вот, вуаля, как говорят французы! Не прошло и пяти лет, как Тверь, а не Сарай-Берке, действительно решает, кто из князей где будет править.
Ныне поездка в Орду за ярлыком превратилась в формальность. Там, конечно, могут отказать, но таковое случается редко. В Орде главное, чтобы бакшиш привезли, а ежели претендент один и спора нет, то и решать нечего.
Нечего им в Сарае решать, потому как все уже в Твери, в Палате князей, решено!
Только ведь в Палате при желании я всегда могу получить решающее большинство, а раз так, то, как ни крути, выходит, что именно я сегодня решаю, кто из князей поедет в Орду за ярлыком.
Видимо, об этом знаю не только я, но и другие догадываются, потому и обивают мои пороги, как посол владимиро-суздальского боярства, так и доброхоты князя Ярослава. Роман Черниговский и Ростислав Смоленский тоже норовят пронюхать мой настрой и выяснить, на чьей я стороне в их споре. Я же твердо стою на своем и убеждаю всех в своем полнейшем нейтралитете, мол, как Палата решит, так оно и будет. Только никто в это не верит, и правильно делают!
Закончив перечисления всех моих прегрешений, Константин Полоцкий вопрошающе уставился на меня.
— Так и скажи нам, консул, зачем нам идти у тебя на поводу и казною своей трясти, коли у нас веры тебе нет⁈
Задумавшись о своем, я не слышал большей половины упреков Константина, но это и не важно. Я и так знаю их все наизусть.
Пробурчав про себя, что Константин не даром хлеб свой ест, поднимаюсь со своего кресла и обвожу глазами почтенное собрание.
— Уважаемые господа князья, позвольте мне ответить на брошенные в меня обвинения. — Останавливаю театрально-ледяной взгляд на Константине. — Тебе, князь Полоцкий, нет нужды мне верить, ты должен своим умом жить!
Под разнесшийся ехидный смешок продолжаю:
— Вот ты и Ростислав Мстиславич Смоленский говорите, что расходы ваши возрастут, коли сбор на армию вырастет, а давайте-ка, чтобы голословно слова не тратить, просто посчитаем. Возьмем для примера Полоцк! Княжество сие уже двадцать лет в Союзе и каждый год оплачивает кормление сотни стрелков. То бишь, в год тратит сотню новгородских гривен, а за двадцать лет княжество Полоцкое потратило две тысячи.
— Ух ты, немало! — Общим выдохом пронеслась по скамьям реакция на сумму, и я соглашаюсь.
— Да, вроде бы много, но ведь за эти двадцать лет на земле Полоцкой не было ни одной войны, ни одного набега литовского или ордынского. Ни разу князь Полоцкий не собирал ополчения всенародного!
Даю собранию осмыслить сказанное и выкладываю свой самый убойный аргумент:
— А ежели бы было! То во сколько бы обошлось⁈
Тишина встречает мой вопрос, и я медленно со всей торжественностью достаю заранее заготовленную грамоту. В ней данные по Полоцкому княжеству еще в бытность князем Брячислава, отца нынешнего Константина. За ней специально ездили в Полоцк мои люди и шерстили там княжеские и церковные «архивы». По всем княжествам такую информацию собрать было бы тяжеловато, потому с последними, самыми яркими обвинениями и было поручено выступить Полоцкому князю.
— Давайте, посмотрим! — Разворачиваю грамоту и читаю: — Последний набег литвы на княжество был при князе Брячиславе и принес убытка тока городу и церквям на сумму в три тысячи новгородских гривен, и это не считая убытков крестьян и уведенного полона.
Для убедительности трясу перед князьями грамотой.
— Вот, можете сами убедиться! Все понесенные убытки записаны дьяками Брячислава, а он, как многие знают, во всем строгий порядок блюл.
Гул изумленных голосов пронесся по залу, и я начинаю говорить, только когда он совсем стихает.
— И ведь это один набег! А сказать вам сколько их было за двадцать лет при Брячиславе⁈
В наступившей гробовой тишине мой голос звучит, как вещание оракула.
— Одиннадцать! Можете посчитать, господа князья, и сравнить. За один и тот же срок при Константине Полоцк тратит на армию две тысячи гривен и все, а при отце его тридцать три тысячи только прямых убытков от набегов литвы, не считая расходов на дружину и сбор ополчения!
Князья слушают меня, открыв рты. Каждый из них на интуитивном уровне представлял какие убытки несет война и набеги, но слышать вот такие конкретные цифры им не приходилось.
Могущественная сила статистики плотно затуманила княжеские мозги, и ошарашенный гул стихает нескоро.
Дождавшись тишины, я вбиваю последний гвоздь.
— А знаете ли вы, уважаемые господа князья, сколько стоило Брячиславу и городу Полоцку только один сбор ополчения, коих за двадцать лет было пять?
— Сколько⁈ — Слышу я со всех сторон. — Сколько⁈
