Поднимаю на князя взгляд и безмолвно задаю ему этот вопрос. Тот понимает без слов.
— Завтра в доме посадника собирается вся новгородская господа, что ныне на Твери, и я конечно тоже. Будем решать, как спасать детей новгородских от топора. Я могу предложить от твоего имени, что ежели все присутствующие подпишут договор о вступлении Новгорода в Союз городов, то ты своим консульским решением помилуешь приговоренных.
«Браво! — Отмечаю, что недооценил князя. — Да ты не так прост! Не с бухты барахты пришел, а союзный договор проштудировал. Молодец! Или подсказал тебе кто⁈»
Сам князь додумался или с чьей-то подсказки, сейчас неважно. Главное, что то решение, к которому я так упорно подталкивал новгородскую старшину, будет-таки принято.
Юный князь нравится мне все больше и больше, но показывать этого, я не собираюсь. Мой взгляд жестко вцепляется ему в лицо.
— С чего ты решил, что господа новгородская к тебя прислушается⁈
Василий ответил, не задумываясь, но начал издалека.
— В конце лета или в начале осени, уж нынче не помню точно, посадник Богдан Нездинич уже собирал людей именитых Новгородских по вопросу вступления в Тверской союз. Так ваш союз новгородцы называют. Тогда голоса разделились почти поровну, и мой голос стал решающим. — Тут он вновь улыбнулся. — Только тогда я высказался против, а нынче, коли договоримся, проголосую «за».
Уверенность юноши мне импонирует, да и условия вполне подходящие, поэтому просто протягиваю ему ладонь.
— Подходит! Сделаешь, как говоришь, и получишь, что просишь!
Середина января 1264 года
В зале Земского собора так жарко, что, несмотря на мороз, окна распахнуты настежь. В отличие от Палаты князей, это здание новое. Построено всего пятнадцать лет назад на Преображенской площади. Окна здесь и пошире, и повыше, да и не глухие, как в кремле. Можно и открыть, коли охота.
Закон о новом военном сборе вчера был принят Палатой князей, но для того, чтобы он вошел в силу необходимо, чтобы его утвердил и Земский собор. Я сам устроил эту двухпалатную систему, сам теперь вот и расхлебываю.
Как только председатель Собора прочел все пункты закона, зал буквально взорвался.
— Князю дай, Орде дай! Теперь сверху еще хотят! Нет уж, хватит! — Несется отовсюду.
Те, кто стоят поближе, орут непосредственно мне.
— Ты, Фрязин, когда в Союз заманивал, другое нам обещал!
Гвалт стоит несусветный, и я людей понимаю. Платить-то им, а не князьям. Даже больше скажу, я именно такой реакции и ожидал, и готовился к этому заседанию, как к настоящему сражению.
Закон о новых военных сборах, далеко не новость, слух о новых налогах гуляет по городу уже давно. Все депутаты слышали его не раз, и отношение к нему у большинства негативное. Сегодня, идя на заседание Собора, многие были настроены дать мне решительный бой. Ведь коли новый налог пройдет, им за это в родных городах придется ответ держать, и спросят там сурово. Так что большая часть депутатов приготовилась не поддаваться ни на какие уговоры и, можно сказать, стоять насмерть, только чтобы закон провалился.
Сейчас я сижу на трибунном возвышении и, не вслушиваясь в отдельные выкрики, пропускаю все, как один сплошной белый шум, но вот откуда-то из ближних рядов звучит громкий напористый голос.
— Неужто вам крови народной не жалко, все пьете и пьете ее, словно упыри окаянные!
Эта фразу я сам придумал, и кричит ее мой человек — депутат из Рязани Ивашка Федул.
Нахожу его глазами в толпе и, зычно перекрикивая общий гвалт, тыкаю конкретно в него.
— А ну ты, кто про кровь обмолвился, выдь-ка сюда!
Ивашка напоказ боязливо жмется в толпу.
— А чего я⁈ Я тока правду…
Обрываю его полуслове.
— Да, не боись! Выходь ко мне, ничего с тобой не случится!
Ивашка поднимается на возвышение, где сидят председатель, выборные именитые люди, ведущий запись дьяк, и я.
Встаю со своего места и выхожу ему навстречу.
— Как звать, величать, откуда будешь? — Встречаю его вопросом, и тот живо и громко тараторит.
— Ивашка я, сын Федулов! Торговый гость из Рязани.
Едва выслушав его, тут же обвожу взглядом весь зал.
— Вот, Ивашка про кровь вспомнил, тока забыл сказать, что уж лет десять, не меньше, как не видала Рязань большой крови! А с той поры, как войско с Западного похода воротилось, так и вся Земля Рязанская не видела боле ни единого татарина. Ни одного набега лет пять уж! Это так по-твоему я кровь народную пью⁈
Федул сжался с испугом.
— Да, нее! Не о том я!
— А я о том! — Нахожу в зале депутата из Нижнего Новгорода и тычу в него. — Вот ты, нижегородец скажи, когда последний раз ордынцы твой город жгли⁈
Тот мнется.
— Чей-то не припомню враз!
— Слышали⁈ — По театральному эффектно обвожу рукой зал. — Нижний не помнит! А вы⁈ Кто из вас вспомнит, когда за последние пять лет на его город ордынцы набегом заходили⁈ Ежели есть такой, то пусть выйдет сюда ко мне!
Зал молчит, и я удовлетворенно хмыкаю про себя.
«То-то же!»
