На некогда ярко-оранжевом, а теперь пыльно-буром стуле он сидел, забравшись с ногами, обхватывал руками колени и смотрел. Бабушка поворачивалась, улыбалась, гладила Сашку по вихрастой голове. Он жмурился и льнул к ней, как котенок.
Бабушки давно нет, а ему все казалось, вот-вот она войдет, скажет ласково…
– Сашенька, здравствуй.
От неожиданности Саша подскочил на месте. Резко развернулся на голос.
Бабушка стояла в метре от него. Домашний халат, седые волосы собраны в аккуратный пучок, на морщинистом лице улыбка.
Сердце, мгновение назад готовое выпрыгнуть из груди, постепенно сбавляло темп, выравнивая удары. Бабушка не могла причинить ему зла. Даже теперь, когда она …неживая.
– Надо же, как ты вырос, внучек. – Бабушка говорила, а он не верил, что все происходит наяву. – Я уж и не ждала тебя, думала, обойдется все.
– Бабушка…
Так много слов скопилось в груди, встало комом. И сказать невозможно, и молчать нет никаких сил.
– Я все знаю. Времени у нас мало. Нельзя живому с мертвым долго, сама не захочу, а силы потяну из тебя. Такова уж теперь моя природа.
Он молчал, а горячие слезы текли по небритым щекам, выжигая болезненные дорожки на коже.
– Знаю, зачем приехал, не вини себя. Ты молодой, тебе еще жить да жить. Сюда другие люди заселятся, счастливы будут. Если только ты сумеешь помочь. Дружок твой Костик демона в мир призвать сумел. От нужды призвал. Не знал только, чем заплатить придется.
– Зачем он здесь? – едва шевеля языком, выговорил Саша.
– Мост из костей человечьих строит, чтобы воплотиться в вашем мире вместе со своим войском. Если у него получится, ничто уже не поможет. Торопись, Сашенька. Такой участи, как у Костеньки и остальных жертв демона, лихому лиходею не пожелаешь.
– Но что я могу? – Он в самом деле чувствовал себя слабым, даже беспомощным. Кто он против демона?
– В каждом человеке от рождения божья искра заложена. В ком-то ярче горит, кто-то сам ее тушит мыслями и поступками. Демону свет той искры хуже меча разящего. А потухла— и нечего ему бояться. В тебе искра есть, Сашенька, ее хватит. Костина от бесконечной боли затухла, не сумел сохранить. Да его вины нет, любой бы сломался.
Бабушка подошла ближе. Саша чуть отступил. Одумался и сам сделал шаг навстречу.
Руки у бабушки были невесомые, теплые, хотя он ожидал совсем другого. Плечи от прикосновений слегка покалывало, в голове прояснилось, исчезли ненужные мысли…
…Рассвет встречал прохладой, запахом росы и туманом. Саша шел босыми ногами по прохладной земле. Насколько хватало взгляда, простиралась безжизненная чернота, и посреди этой черноты стояли три идола. Неизвестный мастер вырезал их с удивительной точностью. Обнаженные человеческие тела, увенчанные головами животных, взирали на мир с нескрываемой злостью и ненавистью.
Было ли ему страшно? Еще как! Он шел на негнущихся окостенелых ногах, прижимая к груди сумку. В черепе набатом звучали слова то ли песни, то ли заклинания. Он не заучивал их, просто знал.
Ступив на территории идолов, Саша замер. Он снова стал подростком, пришедшим сюда однажды в поисках друга. Костик тоже был здесь. Стоял в сторонке, бледный, замученный, стараясь изо всех сил казаться счастливым. А ведь бабушка предупредила ни в коем случае не приближаться к мертвому и не заходить на проклятую землю. Границу он не видел, ощущал горящими ступнями, потому и отступил за черту вовремя. До того, как идолы повернули в его сторону рогатые головы, до стремительного, звериного какого-то, броска Костика. Тот кинулся и замер, как в стену невидимую уперся. Шарит слепо по воздуху, глаза смотрят мимо Саши, улыбка с крупными гнилыми зубами пугает оскалом.
Разложив на земле у самой границы хлеб, мед, яблоки и кусок сырого мяса, Саша открутил крышку бутылки, ноздри затрепетали от пряного запаха живого пива.
Слова не то песни, не то заклинания полились из его рта. Голос был одновременно его, но будто в него вплетались и другие: мужские и женские, молодые и старые.
Очертил круг из соли, заключая в него принесенные дары. Бабушка сказала: так надо, чтобы мелкая нечисть не покусилась, когда он следующим шагом без раздумий рассек себе ножом ладонь.
Костик за невидимой преградой бесновался, высовывал длинный синий язык, с кончика которого свисала тягучая слюна.
Саша, ведомый силой, произносил нужные слова, не запинаясь, твердо, уверено.
Один из идолов тяжело заворочался, из-под земли, раскидывая в стороны черные комья, показалась нога с массивным копытом. Опустившись на колено, идол приложил ладонь к земле, глаза его полыхнули красным. К Сашке черной змеей поползла трещина. Ткнулась в стену, загудела.
Дальнейшее происходило будто и вовсе без его участия. Кто-то управлял Сашиным телом, шевелил языком, заставляя продолжать читать то ли заклинание, то ли песню…
