Они немного поговорили о погоде, обсудили меню кафе и, закончив наконец светские расшаркивания, перешли к делу.
Гораздо важнее вопросов квартиры Сашу интересовала история сестры агента. Нечто зацепило его в телефонном разговоре, и он не сразу понял, что именно. Теперь догадался.
– Простите, могу я спросить о вашей сестре?
– Она умерла, Александр. Больше мне добавить нечего.
– Но ведь с ней это произошло после посещения того места?
Агент кивнул.
– Вы не сказали «пропала», а именно «умерла». Почему?
– Потому-что ее тело нашли. – В голосе мужчины сквозило брезгливостью, даже отвращением.
Саша молчал. Рассказ явно имел продолжение.
– В теле не было ни единой косточки. Будто скелет решил снять с себя костюм из мяса и кожи. Можете себе такое представить, Александр?
Агент сорвался на истеричный визг. Одним глотком выпил остывший кофе, бухнул чашку об стол.
– Могу, – тихо ответил Саша, вспомнив являющегося ему Костика. – Я потерял друга много лет назад. Тогда еще не было паломничества к нечестивому месту. Мы сами не знали, куда шли.
– Александр, я никому не рассказывал еще об одном. Когда сестру нашли спустя почти десять лет, ее кожа и все внутренние органы были целы, будто ее убили только вчера. Только вот кости отсутствовали полностью. Точнее, почти полностью. Вместо ступней у моей сестренки были копыта.
– Как такое возможно?
– Думаете, я не спрашивал? Не умолял объяснить, какое чудовище способно сотворить подобное с человеком?
Агент смял бумажную салфетку и под неодобрительным взглядом официанта швырнул в тарелку с недоеденным пирожком.
– Моя сестра первая из тех, чьи тела обнаружили спустя много лет. Были и другие, их мало, но у всех одна картина, кто-то удалял жертвам все кости, а после добавлял части животных. Надеюсь, бедняжка умерла до того, как с ней все это сотворили.
Саша невольно вздрогнул. Ни одному человеку не под силу сделать ничего подобного. Он понимал эту простую и страшную истину, понимал ее и сидящий напротив немолодой мужчина, вытирающий испарину с высокого лба. Но никто из них не хотел признавать существование того, что невозможно объяснить.
Невольно на ум пришло сравнение с фермами, на которых животных выращивают на убой. Саша очень ярко представил, как он стоит на коленях в грязном загоне, прикованный к стене цепью. Вытягивает шею, выглядывает в длинный, темный проход, где видит таких же несчастных, как он сам, мужчин и женщин, молодых, старых и совсем еще детей.
Картинка оказалась настолько реальной, что в нос ударил запах нечистот, гнилого сена и помоев, а до слуха донесся нестройный хор стонов боли.
– Почему никто не сровняет то место с землей? – спросил Саша, не особо рассчитывая на ответ. Но неожиданно получил его.
– Пытались. Ничем хорошим не закончилось. Самое безобидное из последствий – заглохшая техника. Да что далеко ходить? Был у нас один смельчак, хотел сжечь идолища, так огонь на него же и перекинулся. Этим хоть бы хны, а человек до конца жизни обгоревшая головешка. Слепой, глухой, говорить не может, только мычит. Девяносто процентов тела ожоги, а он живой. Врачи руками разводят. По мне так лучше сдохнуть, чем такая жизнь.
В памяти всплыло улыбчивое лицо водителя, подвозившего его от станции. Неужели тот самый?
Саша еще о многом хотел расспросить, но агент вдруг свернул тему разговора к рабочим моментам.
– Я все же рекомендую вам пойти навстречу покупателю, Александр. Если хотите, позвоню прямо сейчас, назначу встречу.
– Хочу, – кивнул Саша.
Все происходит не случайно. Значит, ему нужно отправиться в бабушкину квартиру. Кто-то или что-то ведет его. Остается надеяться лишь на добрые побуждения того самого некто.
В покупателе Саша не узнал никого, с кем был бы знаком, как ни старался всматриваться. Значит, ошибся и никакой это не знак? Обычный дядька немного за сорок в деловом костюме, галстуке-удавке, с глубокими залысинами и уставшим, даже потухшим взглядом. Почти брат-близнец агента, расхваливающего старую квартиру на все лады так, что Саше в какой-то момент захотелось отказаться от сделки и остаться здесь жить самому.
– Мне нужно подумать, – бросил дядька напоследок. Крепко пожал руку сначала Саше, потом агенту и ушел.
Саша даже расстроился. Нельзя сказать, что он ждал мистических совпадений, отнюдь, боялся проявления сверхъестественного в любом проявлении. И все равно ощущение некоей недоказанности повисло в воздухе.
Он попросил агента оставить его одного. Смог. Не струсил.
В квартире ничего не изменилось. Она была точно такой, как Саша ее запомнил. Только выцвела немного, как старое фото.
Оставшись в звенящей тишине один на один со стенами, хранящими память, он прошел по комнатам, вышел на балкон, набитый хламом и летней жарой, вернулся на кухню. Здесь они с бабушкой проводили больше всего времени. Она что-то стряпала, а маленький Сашка наблюдал за ловкими движениями бабушкиных рук, рождающими блюда, вкуснее которых он не пробовал ни до, ни после.
