Он лишь усмехнулся, а я ввела анализатор в асфальт, на нем стали загорать цифры и буквенные обозначения.
— Что это значит?
— Распечатывающий начал действие, но ему не хватило силы.
— Нужен еще один?
— Нет, если мы выльем еще один, то некоторые составляющие вступят в реакцию с веществами в старом растворе, а не с запечатывающим, и так же уничтожат все. Плюс, времени немного на изготовление еще одного. И не факт, что получится.
— И что делать?
— Этот раствор начал действие, просто медленнее. Ему нужно еще часа четыре и слой будет вскрыт.
— Это отличная новость! Тогда вернемся сюда попозже. Сейчас… двенадцать часов. В четыре будем здесь.
— Хорошо, — ответила я и заметила, что он разворачивается. — А ты куда?
— Еще пару дел есть в Лероне, прислали оповещение, — он потряс мобильником в руке.
— А! — я только покивала.
Уже в кабинете я разложила инструменты и стала мыть и дезинфицировать анализатор и кинжал, размышляя, какие у Эндари могут быть дела. Все логично, он ассасин, тут по делу. Возможно, даже не по одному. Надо бы узнать все равно. Вдруг я что-нибудь важное упущу и проколюсь. Но пока все идет по плану, галочка есть. Главное, поставить следующую.
Скрипнула дверь. Николетт. Я обернулась и мои мысли подтвердились. Эта старая традиция — специально скрипеть дверью, чтоб зайти, как дань уважения.
— Как дела с капитанчиком?
— Тише, он может зайти в любой момент.
— Я услышу, не переживай.
— Он передвигается вообще бесшумно!
Я обреченно села на стул, сложив руки на груди, Николетт сидела на стуле напротив, только развернула его спинкой ко мне, облокотившись руками на нее.
— Абсолютно? Даже мы не услышим?
— У него бывает видна прана.
— Да ладно!? — голос Николетт сразу из равнодушно-холодного стал удивленным. — Привиделось поди.
— Неа, — я покрутила отрицательно головой.
— Опасный мальчик!
— Далеко не мальчик.
— Жаль… красивый…
Николетт любила красивых мужчин, всегда жалела, если надо было по заказу убить. Убивала, а потом сидела томно вздыхая, сожалея как мало остается в мире красивых мужчин.
— Идешь сегодня в бар? — спросила она. — «Тигры в клетке» устраивают бармен-шоу.
— И что? Ты все равно пьешь пьяную вишню только.
— Не только. Ой, пошли развеемся.
— Я не знаю, что сегодня этот капитан учудит. Расследование предполагает ночные вылазки.
— Мда-а. Не весело тебе. Но может, если он сегодня никуда не потащит тебя, то сходим?
— Не знаю. Во сколько ты хочешь?
— Давай в полдесятого.
— Что в полдесятого?
Последняя фраза принадлежала Эндари, застывшему в дверях. Так быстро открыл, что даже я, сидящая лицом к двери, не успела вовремя предупредить.
Николетт понимала, что ее застали врасплох. Видела по ее растерянному взгляду, мой-то показывал «Я же говорила». Но внешне она легко умела надевать маску высокомерия, небрежности и легкого холода, разговаривая чуть хриплым голосом. Одним движением она развернула стул на одной ножке, почти не меняя позы и наклонила голову в бок.
— Здарова! — голос Николетт был очень спокойным, как будто ничего не произошло.
— Эндари, — представился он.
— В курсе-е.
— Николетт, кажется, да?
— Верно.
— Была на свадьбе у нас.
— Ага, свадьбе.
Жаль она была без зубочистки, я обожала смотреть, как она вертит ее в зубах, раздражая собеседника. О! Он не выведет ее из себя.
— Так куда вы собирались? — спросил Эндари.
— В бар «Тигры в клетке», если у тебя нет ночью дел с Рейни.
— Нет, не планировалось. Тебе ужин приготовить? — спросил он.
Пауза. Николетт разворачивает одной ножке стула одним движением ко мне.
— Ужин? — спрашивает меня.
— Ужин? — тупо повторяю ее вопрос, глядя на капитана.
— Ты поздно вернешься. Сделать ужин? Если ты, конечно, разрешишь орудовать твоей кухней.
— Твоей кухней? — у подруги пробились удивленные интонации. — Что он собрался делать в твоей квартире?
— Я там сплю.
Пауза. Николетт не моргая смотрит на меня.
— То есть ты живешь у Рейни?
— Пока в Лероне, да.
— То есть это как?
— Ну я прихожу, разуваюсь, принимаю душ и ложусь спать. Ты не знаешь, как люди спят?
Николетт молчала, я видела по ее гневно раздувающимся ноздрям, что он ее вывел из себя. Смог все-таки. Гад! Я считала ее невозмутимость скалой, что нельзя разрушить. Зачем он убил эту веру в нее?
Я прошла к шкафам, чтоб видеть их обоих.
— Я знаю, как люди спят. А как спишь ты, не понимаю.
— Чаще всего на спине.
Она резко встает и поворачивается к нему лицом, смеряет его взглядом с ног до головы.
— Я надеюсь, на диване?
— Тебя волнует, не сплю ли я в ее постельке? — он улыбнулся. — Спроси у нее.
Она вопросительно смотрит на меня, от чего я готова взорваться. Но я отвечаю спокойно, лишь слегка раздраженно.
— Николетт, ты серьезно? На диване он спит.
— Ладно. Встретимся вечером, дождик.
Она выходит из кабинета с хлопком закрыв дверь. Да… разговор будет интересный в баре.
— Дождик? — переспрашивает меня Эндари.
— Детское прозвище, ничего особенного, — отвечаю я.
— В честь чего? Много плакала?
— Я? — свистяще спросила его. — Нет… То есть…
Ну отчасти так и есть, но не совсем. Но рассказывать не хотелось. И опасно.
