— У меня хороший крем для рук! — буркнула я.
Эндари стал есть, иногда поглядывая на меня, хоть на время еды он затыкается, но как оказалось, ненадолго.
— Мне нравится этот соус. Он в меру острый, и слегка сладкий.
— Некоторые мои друзья не могут его есть из-за остроты.
— Он так слегка, — пожал он плечами. — Он приятно острый, разбавленный сладостью. Сначала чувствуешь сладость, потом легкую остринку.
— Ага.
— Иногда бывает наоборот, — продолжал рассуждать капитан. — Сначала сталкиваешься с острым, а потом уже чувствуешь сладкое. Понимаешь?
— Нет. Не ела такого.
— Это потрясающее сочетание. Надо рискнуть и попробовать, и тогда после остроты сладкий кажется таким нежным, но не приторным.
— Ты болтаешь глупости! Собирайся!
Я сложила приборы на тарелку и подождала пока Эндари все доест. Роки подошел, чтоб мы расплатились. Эндари достал деньги из кармана и отдал их повару.
Когда вернулись в кабинет, я залезла в свою сумку и протянула деньги ему.
— А я думал, почему ты не отдала их сразу после того как вышли. Ты ведь сразу хотела, я видел, тянулась к сумке.
— Не имею привычки доставать деньги в людном месте.
— Положи обратно.
— Это за мою порцию.
— Я же сказал, что могу прокормить жену, — ответил он со смешком. — Если так сложно, то прими как премиальные за работу.
Я хотела было дальше возмущаться, но передумала и убрала деньги обратно в сумку со следующими словами:
— Хорошо. Но только не премиальные, а компенсация за твой характер.
— А какой он у меня? Наверное, как твой любимый чили-соус. Сладковатый, но острый. В меру, лишь, чтоб пощекотать вкусовые сосочки.
— Нет. Ты как ириска. От зубов не отдирается и бесит.
— Я еще не прилипал даже к твоим зубам.
— И слава Судьбе. Я не ем ириски!
— Конечно, ты же не любишь сладкого. Кроме чили-соуса, разумеется, — сказал он очень заговорчески.
— Чили-соус не сладкий, — возразила я.
— Да-да. Конечно. Просто ты не любишь сладкое без острого или еще дополнительного вкуса. Например, соленого. Твое мясо вчера с ним было. Ты любишь сладкий вкус, но лишь в сочетании с чем-то еще, что оттеняет сладость, делая ее благородной.
— Иногда я забываю, что ты ассасин. Кажется, игрушечный здесь ты.
— О, не волнуйся. Мы вернемся на мост, ты увидишь визуальное проявление праны и снова в твоих глазах будет это восхищение.
— Что ты будешь делать с праной еще? И подожди… — я от возмущения снова чуть не задохнулась. Как он умудряется выводить так меня на эмоции, что мои отбитые рефлексы обычного человека просыпаются? — Какой восхищение? Я была просто удивлена.
— Тебе понравилось, у тебя был совсем другой взгляд, чем ты обычно смотришь.
— Просто отметила уровень мастерства. Он заслуживает уважения.
Я достала раствор из холодильника, который уже был в специальном стекле запечатанный. И снова почувствовала спиной мужскую грудь. Опять неожиданно. От этой его неожиданности по спине проползли мурашки. До чего же он быстрый и бесшумный!
— Твои руки тоже заслуживают уважения и восхищения. — Это было сказано очень тихо.
Он взял пузырек из моих рук, коснувшись при этом не только распечатывающего раствора, но и моих пальцев. Было странно ощущение, сердце чуть ускорилось. Это все внутри говорило: «Опасность! Бежать!». Но я с невозмутимым видом слегка улыбнулась.
— Готово, да. Сразу на мост? Там же много людей.
— Сделаем все аккуратно, Рейни.
— Идем, Эндари, — в тон ответила ему я, глядя во внимательные глаза, которые опять наблюдали за мной из-под ресниц.
На мосту, как и полагается днем ходили люди. Кто-то просто прогуливался неспешным шагом, кто-то более младшего возраста бегал, кто-то фотографировался на фоне набережной. Хотя я считаю фотографироваться нужно вечером, когда зажигаются фонари и огни ночного города.
Эндари отцепил небольшой участок, где собирались проливать раствор спец. лентой с надписью «Эксперименты с поверхностью. Институт химии».
— Где взял ленту?
— Распечатал пока был у Нитты.
— Я думала, ты за списками пошел.
— Да, я взял их, уже отправил отцу.
— Отцу?
— Он же глава отряда ассасинов его величества — мой непосредственный начальник.
— Точно. Ты знаешь, как им пользоваться? — Я кивнула на раствор.
— Разлить и пустить прану.
Я кивнула. Он присел на корточки, и волнообразным движением разлил раствор, выпуская голубоватый дым еле-еле заметный из рук. Раствор стал впитываться в поверхность. Он молча смотрел, иногда прохаживаясь по периметру разлитого раствора. Начал недовольно хмуриться, не знала, что у него бывает задумчивое такое выражение лица.
Он наклонился потрогал поверхность, еще раз пустил прану. Я выглянула из-за плеча.
— Что-то не так? — спросила я серьезно. — Не получилось?
— Получилось… Но не совсем. Слой треснут защитный, но не разбит.
— Я говорила, что это сложный раствор. Погоди, сделаю анализ.
Я достала из маленького чемоданчика железный щуп, что-то вроде того, что используют кондитеры для измерения температуры сиропов. Только это был анализатор. Достала кинжал из штанины и ударил в асфальт, разрушая целостность асфальта.
— Острый предметик.
— Да, не игрушечный, представляешь?
