Твой дядя Миша полностью

Тереза(хохочет). Все грозишься, Эдуарте… Уж который год!

Эдуарте. Тереза! Сегодня праздник… Самое подходящее время объявить о нашей свадьбе… И брат здесь… и гостей полно… И настроение свадебное… Что нам мешает?

Тереза. Ты что? Спятил? (Оглядывается.) Дети…

Эдуарте. Что — дети! Смотри, дети опередят нас… Тогда будет поздно, Тереза!

Виолета(глядя на мать и Эдуарте). Болтуны! Такие большие, а как дети…

Доносится шум пролетающего самолета. Все прислушиваются.

Молчание.

Эдуарте. Должно быть, пассажирский…

Вентура. Который час?

Гамильтон. Вы что? Уже собираетесь спать?

Вентура(растерянно). Нет… Я должен уехать…

Эдуарте. В такой поздний час? Куда, сеньор?

Вентура. У каждого свои дела…

Тереза(все прислушиваясь к гулу удаляющегося самолета). Да… должно быть, пассажирский…

Родригес. А может, и не пассажирский… Сегодня они бомбили завод «Аустралия»…

Тереза. Не дают спокойно жить. Ох, люди, люди!

Вентура. Как вы думаете, мистер Гамильтон, когда ваши нападут на нас?

Гамильтон(после паузы). Кто это — наши?

Вентура. Ваши? Конечно, американцы! Соединенные Штаты…

Гамильтон. Вы слишком примитивно судите, сеньор, о своих и чужих. Я не знаю, кто вы такой и кто для вас свои, кто чужие… Но у меня есть свои и в Штатах и на Кубе… И среди янки и среди кубинцев…

Тереза. Да… свои и чужие… Люди бывают хорошие и среди янки и среди кубинцев… Вот, например, сеньор Гамильтон… Простите, сеньор, я вас считаю совсем своим… как Родригеса… как Эдуарте… Я вас всех люблю! Но Кубу я люблю больше всего на свете… Простите меня, больше, чем всех вас… И думаю, что это для каждого так…

Марсело(мрачно). Нет, Тереза! Не для каждого…

Эдуарте. Разве те кубинцы, которые обучаются военному делу в Гватемале и штате Флориды, чтобы напасть на нашу революционную родину, любят Кубу? Черта с два!

Гамильтон. И может быть, сегодня ночью они уже плывут к берегам вашего острова…

Вентура(ошарашенный). Почему сегодня?

Марсело(мрачно). Может быть, сегодня. Может быть, через месяц… но обязательно нападут… Дьяволы!

Гамильтон(Вентуре). Вы этих кубинцев тоже считаете своими, сеньор?

Вентура(горячо, громко, чтобы все слышали). Как я могу считать своими врагов моей родины? Предателей Кубы? Я их всех по одиночке перестрелял бы! Пусть только сунутся— мы им покажем!

Хосе. Да, сеньор Вентура! Пусть только посмеют… Единственное, чего я боюсь, что они к нам сюда, на Сапата, не полезут… Найдут более удобное место! Если бы только они оказались здесь!

Манола. Тогда мы были бы первыми… Ох и попало бы им от нас!

Родригес(хлопая сына по плечу). Эх, ты! Герой!

Вентура. Маловероятно, чтобы кто-нибудь полез в ваши болота… Тонуть, что ли?

Гамильтон. Думаю, они полезут не сюда…

Родригес. Сеньор Гамильтон, говорят, вы воевали в Испании против Франко?

Гамильтон. Что значит «воевал»? Во время войны между фашистами и республиканцами я находился в Мадриде… И, конечно, был на стороне республиканцев.

Апполонио. Но вы же стреляли?

Марсело. Как же не стрелять, сеньор, если во время войны ты находишься на чьей-либо стороне…

Эдуарте(Гамильтону). Вы коммунист?

Гамильтон. Нет, сеньор.

Вентура. Почему же вы воевали в Испании?

Гамильтон. Вы думаете, что за свободу на земле должны сражаться только коммунисты?

Вентура(смущенно). Я не настолько разбираюсь в политике, сеньор Гамильтон.

Тереза. Довольно о политике! Говорите обо мне! Сегодня ведь мой праздник!

Марсело. Да… Испания! Двадцать пять лет тому назад вы, наверно, были сильным и крепким, сеньор Гамильтон.

Гамильтон. Я был в вашем возрасте, Марсело. Эх, мне бы сейчас ваши годы!

Марсело(заинтересованно). И что тогда?

Гамильтон. Я был бы сегодня в Анголе или в Лаосе… И знал бы, кто свои, кто чужие…

Вентура. И стреляли бы, как двадцать пять лет тому назад?

Гамильтон. Марсело прав, сеньор! Как же можно не стрелять, если в бою ты находишься на чьей-либо стороне!

Толстяк. И убивали бы португальцев?

Гамильтон. Нет. Я убивал бы фашизм!

Вентура. Кто отправлял вас в Испанию?

Гамильтон. Как это — отправлял?

Хосе(горячо объясняя Вентуре). Мистер Гамильтон сам… По своему желанию… Ну как вам объяснить? За идею!

Толстяк. Да… конечно, были и такие…

Эдуарте. О чем ты задумался, Марсело?

Марсело(тяжело вздохнув). Меня не учили… чтобы я не знал, где Лаос и где Ангола… Но ничего! Я еще молод! Я многому научусь!