Кристина спешно начала тянуть за собой свой агрегат прочь от коридора. Она встала в сторонке и начала наблюдать за происходящим. А там в дверях отделения появился худощавый маленького роста с лысиной на голове мужчина. Он был в опрятных белых брюках и рубашке, сверху накинут расстегнутый белоснежный халат. Он встал возле первой палаты и начал слушать врачей, за которыми стояла Менди. У всех в руках были планшетки, кроме главного врача. Они показывали ему по очереди что-то на экране. Потом электронными ручками в них вносили изменения. Дело в том, что отделение было полностью компьютеризировано. Бумаги попадались редко. Все данные обследований пациентов открывались на планшетах. Изменения в лечении и дополнительных обследованиях водились немедленно в эти же планшетные компьютеры. Данные мгновенно отражались на огромном телевизионном экране на сестринском посту. Там сестры уже следовали новым назначениям. В течение дня на этом огромном экране могли врачи тоже вносить изменения или просто просмотреть данные пациента. Все было сложно, но удобно.
Когда они дошли до последней палаты, сердце Кристины забилось часто. Она издалека проследила, как группа медиков вошли к Роберту и закрыли за собой двери.
– Ну, как он тут? Есть изменения? – строгим голосом и прибитой улыбкой спросил коротышка-шеф.
Молодой врач с опрятной бородкой и доброй улыбкой пододвинулся поближе к кровати пациента. Курировал Роберта под руководством самого главного врача именно доктор Браун.
– Есть профессор. Но только к худшему. У нас нет до сих пор вербального контакта. Продолжается разрушение структур мозга. Появились уже выраженные пирамидные знаки.
– Вижу уже. Тотальные мускульные спазмы…Все на лицо. Давайте, начинаем вводить миорелаксанты. Как там со стороны внутренних органов?
– Тоже начинаются осложнения. Почки уже реагируют.
– Но я вижу, трахеостому уже вытащили, – гордым тоном продолжил профессор.
– Да. Дышит самостоятельно. Появилась глотательная функция. Его уже кормят ложечкой под присмотром логопедов. Словом, становится вегетативным существом, к сожалению.
– Вижу, вижу. Я изучал данные нейрорадиологии. К сожалению, выздоровление его уже исключается. Готовьте его к выписке. Вы говорили уже с родственниками, куда они хотят его взять на интенсивный уход? Думаю, дома они не осилят его.
– Да, профессор. Они его в хоспис хотят. В доме одни старики. И я им сказал, что он может вскоре умереть от осложнений.
– Да. Так оно и есть. Хорошо, выписываем молодого человека. Не хочу, чтобы он здесь умер. Я поговорю после обхода с родственниками.
Они хотели уже покинуть палату, но профессор вновь остановился и бросил взгляд на палату:
– Надеюсь, в следующую пятницу на обходе очередном его уже здесь не будет. Скажите, чтобы здесь убрались и почистили, пока я с родственниками поговорю. Потом пускай они заходят к нему.
Обход закончился, и главный врач, не спеша ушел в комнату с застекленными стенами для разговора с родственниками. Через полминуты все заплакали. Там сидела пожилая пара и молодая женщина, скорее всего его сестра. Кристине стало дурно, у нее закружилась голова и появились боли в груди. Она хотела присесть на пол и заплакать тоже, но ей помешал это сделать доктор Браун.
– Кристина, вы могли прибраться в приватной палате. Скоро туда пойдут родственники.
Она с жатыми губами еле утвердительно кивнула головой и, взяв свою каталку, быстро пошла, скрывая свое лицо.
Только она начала убираться в палате Роберта, как туда ворвалась в слезах мать и упала на его кровать. Ее стал поднимать супруг, что-то говоря на немецком просящим голосом. Менди, засуетившись, принесла стакан воды и подала маме Роберта. Затем ее усадили на стул, и дочь стала утешать убитую горем мать.
Кристина тихо продолжала убираться и наблюдать робко за происходящим, пока ее не выгнали с палаты.
Отец Роберта – Норман стоял над своим сыном и, едва удерживая себя от плача, гладил его руку. Вдруг он застыл над пальцами сына, заметив на безымянном пальце кольцо. Он сощурил брови и медленно, словно тайком бросил взгляд на уборщицу. Их взгляды застыли. Кристина не могла оторваться от его проницательных глаз.
Заметив неуклюжую сцену, доктор Браун подошел к Норману.
– Простите, господин Вайз. Я сейчас попрошу уборщицу покинуть палату.
Тот оторвал наконец свой взгляд от девушки и хмуро посмотрел на молодого врача.
– Не стоит этого делать. Пусть останется.
Вдруг мать Роберта – Лаура резко вскочила со стула и подошла быстро к постели сына.
– Доктор, но ведь он же смотрит на нас! Он же не в коме! Ну посмотрите же на него, мой сын бодрствует!
– Лаура, успокойся же наконец! – прикрикнул на нее Норман.
– Господин Вайз. Я объясню вашей супруге еще раз все. Госпожа Вайз, – доктор обернулся на пожилую женщину, борясь со своей привычной улыбкой. – Госпожа Вайз, состояние, в котором пребывает ваш сын, в науке называют бодрствующей комой или апаллическим синдромом. Он нас не видит и не слышит. И притом его мозг продолжает стремительно разрушаться, и мы с этим ничего не можем поделать. Вам главный врач все объяснял, надеюсь.