Кристина не могла остановить свой плач. Она долго сидела на берегу реки и наблюдала, как природа медленно готовится к зиме. Она не ожидала, что здесь тоже такая же теплая осень. В небе появились первые стаи перелетных птиц. «Полетели на юг. Наверное, через мою родину. Через Виа Понтика. Как я вам завидую, птицы. Мне бы тоже стать такой свободной и смотреть с высока, но не с завистью и обидой в сердце… Лететь в одной стае со своими верными друзьями. И быть при этом независимой… Роберт, милый, как же тебя мне не хватает. Как мне теперь прожить без тебя? Ты приручил меня к себе, а сам ушел в другие мира. Что тебе снится там, родной ты мой? Надеюсь, только приятное…» – Кристина с печальными мыслями зашагала вдоль реки.
Вскоре она снова появилась в здании больницы. Она теперь словно жила здесь. И никто ни в чем ее не мог упрекнуть. Она тут не только работала. Социальную службу она могла делать когда угодно. Ведь никто не против, что кто-то бесплатно убирается за больными. А она не только ухаживала за Робертом. Кристина к каждому коматозному пациенту относилась, как к родному. Кто-то из персонала, не понимая, ненавидел ее, некоторые очарованно восхищались ею. А самой девушке было уже все равно. Она воплощала миссию милосердия и считала это вполне нормальным явлением. Не все в мире измеряется количеством денег или другими материальными благами. Ей не приходилось даже задумываться над своими поступками. Зачем думать об этом, если твои дела – благие намерения. И неважно при этом быть религиозным. Достаточно быть простым милосердным человеком. В мире много таких. Их стараются не замечать. Почему? Потому что боятся их. Теперь действительно божественные люди и их поступки нас больше страшат и отталкивают. Мы верим только в «официально божественное», которое нам общество годами внушило. Все должно быть официально и публично – доброта, акты милосердия, помощь другим…
Любить человека теперь означает не просто любить, а любить за что-то. Нас интересует больше не сам человек, а что вокруг него происходит. Оболочка важнее стала, чем сама косточка. А ведь плодовита именно косточка…
Кристина начала убираться с самой первой палаты. Затем помогала медсестрам по уходу за больными. От хронического не высыпания у нее чуть постарело лицо, и она потеряла былое девичье обаяние. Но она цвела теперь изнутри. Ей было всегда о чем подумать, а главное, о чем поговорить с Робертом, когда она наконец оставалась с ним одна.
В ночные дежурства, когда все вокруг засыпало, кроме дежурной смены, Кристина садилась рядом с Робертом и начинала с ним разговаривать. Он шевелил своими глазами, но не мог смотреть в ее глаза.
Кристина ласкала руку Роберта, что было позволено делать так с каждым пациентов, и долго разговаривала с ним. Неважно, о чем, главное, говорить с таким пациентом. Она постоянно шептала ему слова любви и ласки между рассказами о том, что с ним случается сейчас в повседневной жизни. Воспоминания об их прошлом порою смешили Кристину, и она смеялась, гладя теперь его щеки.
– …И я сегодня сидела долго на набережной. У вас так много речных птиц. Они такие грациозные и не пуганные людьми. К ним можно даже приблизиться. Ты представляешь, Роберт? Я уже хотела босыми ногами к ним подойти. Но испугалась заболеть. Уже становится прохладно с каждым днем. Деревья желтеют… Все так красиво, боже. А, знаешь, что я еще сегодня видела? Мурмурацию… Ты знаешь, что это такое? Это когда соловьи перед тем, как улетать в теплые края, сбиваются в плотные, как облако, стаи. Они танцуют в небе, и облако это такие причудливые формы принимает. Лишь бы была фантазия у человека с чем-то это облако сравнить… Природа – такая божественная. Я раньше на многие вещи вокруг себя не обращала внимания… Роберт, я каждый день хожу в ваши церкви и молюсь за тебя. Они у вас красивые тоже. Я очень хочу, чтоб ты проснулся, милый… И мы вновь болтали с тобой, лежа вместе на нашей кровати до утра… Ты вспоминаешь наши дни, там в твоем мире?… Я так хотела бы оказаться с тобой, где ты сейчас есть. Наверное, мне об этом теперь надо молить Бога…» – Кристина шептала тихо, незаметно протирая свои слезы.
– Я на это больше не могу смотреть, – возмутилась Менди, наблюдая через монитор, что происходит в приватной палате.
Она встала с места и хотела уже выйти из сестринской, как дорогу ей преградил Андрей.
– Ты куда собралась,?а!
– Пойду, вытащу эту ненормальную из палаты.
– Ты этого не сделаешь!
– Почему ты так решил? – Менди змеиным взглядом посмотрела на Андрея.
– Потому что я тебе этого не позволю.
– Тогда я позвоню дежурному врачу. И еще скажу, что ты не тем занимаешься на работе.
– Звони, Менди. Рискни.
– А что?
– А то, что многие знают о твоих националистических взглядах. Ты знаешь, как руководство к этому относится. Ребята хотят на тебя донос написать. До сих пор я их останавливал. Ты меня понимаешь, о чем я?…
Менди вернулась на свое место и выключила свой монитор, чтобы лишний раз не раздражаться.