— Мне тяжело на тебя смотреть, — Яна положила голову на плече Светланы и выдохнула, прикрывая глаза. От девушки пахло нежным ароматом ее духов. «Легкий морской бриз» — так назывались ее парфюмы. Их запах нежно обволакивал и, честно говоря, казался Яне родным запахом подруги. — Такое чувство, будто ты разрушаешь себя сама. И молчишь, — Рыбакова услышала судорожный выдох. — Когда я перешла в эту школу, мне так хотелось, чтобы ты говорила со мной о всем, что так сильно тревожит тебя. Я всегда пыталась быть с тобой честной и мне казалось, что ты также ничего не скрываешь, — упрекающие нотки проскользнули в голосе Рыбаковой, хотя она так безумно хотела их скрыть. Темноволосая горько вздохнула и сглотнула. — Я помню, как ты рассказывала о том, что хочешь здесь также быть в элите и выбирала наряд для того, чтобы впечатлить каждого в школе: от учеников до учителей. Я тогда всего лишь снисходительно улыбнулась, в глубине души не соглашаясь с тобой. Я так хотела не выделяться, что готова была напялить серую бесформенную тунику и мешковатые джинсы. Я хотела быть серой мышкой, но здесь правила были совершенно иными. Я бы даже в таком виде выделялась среди богатеньких отпрысков, автоматически становясь мишенью. Поэтому я попыталась стать частью публики, одеваясь стандартно для такого места и особо не высовываясь. О Боже, я даже перестала рисовать, чтобы меня не отправляли на конкурсы и мое имя даже не звучало в коридорах! Я смогла так прожить совсем чуть-чуть. За это время я слышала о твоих отношениях с Димой и была очень против их, — Рыбакова повысила голос и сильно сморщила нос. Она тогда терпеть не могла Виноградова, — Меня радовала твоя влюбленность, твой блестящий взгляд, мне нравился свет внутри глаз. Но элита для меня — табу. Поэтому я и не особо лезла. Я даже, честно говоря, не понимала твоего стремления попасть туда. Ты была на престоле вместо со мной совсем недавно. И ты знаешь, что там не так хорошо, как все могут говорить, — девушка прикусила губу. Светлана продолжала молчать, иногда лишь судорожно выдыхая. Ее тело продолжало дрожать, а слезы нещадно текли по щекам.
